Здесь вы можете читать рассказы свободных писателей

Откройте для себя новых авторов или продемонстрируйте талант и станьте лучшим

Для удобства чтения ленту

sergobrit
sergobritиюль 13, 2019

Незнакомец в маске

ФантастикаВремя чтения 10 мин

1.

Я часто его вижу, сам не знаю почему. Может, это какой-то знак, или Вселенная сводит нас вместе, потому что нам предстоит сделать что-то грандиозное. А, может, это все чистой воды одно большое совпадение, да и только. Я не знаю ответа на этот вопрос. Но я постоянно на него натыкаюсь, на парня в нелепой маске и черной сумкой для скейтборда, в которой лежит бита и несколько тряпок, чтобы держать ее в чистоте. Когда убиваешь кого-то, оружие свое нужно держать в чистоте, я полагаю. И он следит за этим очень тщательно, не пропускает не единого пятнышка.

В первый раз я увидел его идущим мне навстречу в переходе на станцию Площадь Гагарина. Я двигался с потоком, бодро приближался к работе. В ушах играла музыка, настроение было не очень, потому как давно я чувствовал себя обычной офисной крысой, которая по команде делала то, что ей велят. Скажу честно, меня давно посещают такие мысли, но пока удавалось от них отделаться вечеринками с друзьями, путешествиями в Европу и покупкой вещей. Шел я, значит, по широкому коридору, иногда вглядываясь в невидящие ничего глаза людей, которые напролом неслись к своим таким же работам, как в толпе напротив увидел его. Заметить его было не сложно, он выделялся на фоне массы яркой маской белого кролика с обведенными синим глазами, большими передними зубами и одним оторванным правым ухом. Судя по фигуре, это был юноша, не больше двадцати семи, на мой взгляд, хотя трудно определить возраст человека, когда не видишь его лица. Одет он был в черную футболку, темно-коричневый вельветовый комбинезон и высокие черные конверсы, а за спиной болталась скейтерская сумка. Меня сразу кольнуло то, что уже год я не катался на скейте, который в похожей на его сумку пылился сейчас в углу около шкафа. Все как-то не было времени или желания, или было просто лень. Но почему-то при взгляде на этого парня я ощутил укор за это.

Двигался он плавно, словно и не замечал нервных постоянно спешащих людей вокруг себя, уши заткнуты наушниками-вкладышами с тонким черным проводом, тянущимся из нагрудного кармана, руки в карманах комбеза. Я без смущения продолжал на него таращиться, просто не мог оторвать взгляда. Что-то в этом странном незнакомце завладело моим вниманием, что я на время забыл о работе, людях вокруг, моральных устоях, этикете и прочей ерунде. Мы словно оказались вдвоем во всем мире, и мне жизненно важно было узнать, кто он такой.

Парень оказался всего в паре метрах от меня, когда его взгляд (такие темные глаза, что, кажется, они сделаны из угля) встретился с моим. И даже тогда я не отвел глаз, а продолжал на него таращиться, как какой-то маньяк. Не знаю, смутило его это, разозлило или, наоборот, развеселило, - лицо его скрывала дурацкая маска для детских утренников. И в ней то было все дело. Не просто появление этого парня в чудной маске так меня заворожило, хотя это и стало стимулом. Когда мы с ним поравнялись, и я смог разглядеть ее как следует, то увидел пятна крови.

Через несколько секунд он завернул за угол, а я убедил себя, что это просто плод моего бурного воображения, а спустя пару чашек кофе и двадцать писем на рабочей почте я думать забыл про него. Мало ли кого можно встретить в метро Москвы.

2.

Когда я увидел его во второй раз, меня охватил страх.

Было темно, но еще по-летнему тепло. Сентябрь прекрасное время, чтобы толком проводить лето, встречаясь с друзьями в барах и гуляя до часа ночи. Я стоял перед баром, приложение показывало, что таксист будет у меня через пару минут. Дорога впереди была свободная, машины проносились с легкостью, которой лишены в дневное время. Высокие фонари окрасили улицу в оранжевый цвет, теплый и уютный. Людей было немного, а те, что проходили мимо никуда особо не спешили, наслаждаясь моментом. Мне захотелось закурить, но сигарет не было, потому как я бросил пару лет назад и срывался только под действием алкоголя и компании. Стрелять у кого-то желания тоже не было, потому как мой таксист скоро уже будет на месте. Я вгляделся вперед, через дорогу от меня была широкая площадка с деревянными качелями и белой гирляндой, придающей всему праздничный настрой. Слева алела большая буква «М», но двери были уже час как закрыты. Я вдохнул свежий воздух столицы и подумал, что было бы здорово немного прогуляться в такую ночь, когда увидел его.

Маска на нем в этот раз была как у Джейсона из «Пятницы 13», хоккейная с дырочками по боками и красной «бровью» над глазами, а одет он был в темные футболку и джинсы, но, даю левую руку на отсечение, это был он. Парень сидел на одних из качелей, которые рядком выстроились перед входом метро, у ног его лежала скейтерская черная сумка, а в руках находилась бита, которую он тщательно полировал тряпкой. Движения эти были нежные, почти любовные. Он вглядывался в отполированную поверхность, внимательно изучал достигнутый результат, а затем обращался к месту, которое по его мнению не было идеальным.

Скажу честно, я испугался. Я сразу вспомнил тот раз, когда видел этого парня впервые, капли крови на его маске (да, я сразу уверовал в то, что на ней была кровь, будто резко вспомнил забытый сон), а теперь он сидел в ночи и полировал бейсбольную биту. Мое воображение нарисовало, как он этой самой битой раскалывает черепа своих жертв, и меня пробил озноб. Опьянение прошло за мгновение, а желание прогуляться совсем отпало. Где же чертово такси? Если я не буду на него смотреть, он не поймет, что я видел его, не вспомнит, как таращился на него в метро. Да и как ему меня разглядеть? Его-то я на таком расстоянии узнал только по маске.

Внезапно он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Я отшагнул назад, но как болван продолжал на него таращиться. Что со мной? Он же сейчас перебежит дорогу и этой битой сделает из меня фарш! Отвернись! Но я ничего не мог с собой поделать, поэтому просто продолжать смотреть на него, как он сидит на качелях и полирует орудие убийство прямо в центре города.

Из оцепенения меня вытащил окрик водителя. Я аж подскочил на месте и чуть не обмочил штаны, так это меня испугало. Передо мной стояла обещанная приложением белая «Шкода «Октавия»», из которой высовывалась коротко стриженная темная голова.

- Матвей? - с акцентом спросил он.

Я бодро закивал, быстро юркнул на заднее сидение и пристегнулся. У меня возникло острое желание сказать водителю гнать без остановки, как это часто происходит в фильмах, но постарался сохранить самообладание, обернувшись к качелям. Парня в маске там уже не было.

3.

Не знаю, были следующие три раза настоящими или это был всего лишь плод моего воображения (хотя знаю, что не придумал этого), потому что видел его всего лишь мельком, словно видишь в толпе знакомое лицо, а затем оказывается, что это кто-то другой. Но я меньше стал его бояться. Будь он жестоким убийцей, желавшим моей смерти, я, наверное, был бы уже мертв. Но с момента нашей первой встречи прошло больше полугода, а я все еще жив. Наоборот, мне стало интересно, кто же все-таки такой этот парень? И почему он носит маску, словно на дворе Хэллоуин? И зачем ему бита?

Каждый раз, когда я видел его, все эти вопросы возвращались, словно я за раз вспоминал их, но затем они расплывались и превращались в обрывки мыслей, которые мне сложно было собрать вместе. Что я хочу сказать: когда я долго его не встречал, все воспоминания и мысли об этом странном парне будто стирались из моей памяти. Иногда всплывало что-то наподобие дежавю, но я не смог бы точно описать те разы, что видел его, и что в тот момент чувствовал. Но только стоило мне его увидеть, как в голове моей срабатывал триггер, и я вспоминал это все четко и ярко, будто произошло все со мной минуту назад. По этой причине я уверен, что даже когда видел его лишь мельком, это был он. Воспоминания возвращались ко мне вновь.

Последний раз я увидел его, когда поздно вечером возвращался из отпуска. Было начало одиннадцатого, людей было немного, но не пустынно. Суббота. После половины дня, проведенной в пути, я чувствовал усталость. Между ног у меня лежала дорожная сумка, на ней стоял рюкзак. Примостившись на сиденье в уголке, я покачивался вместе со старым составом и внимательно рассматривал пустые станции метро, которые мы проезжали. Автозаводская. Технопарк. Коломенская. Воспоминания вернулись так резко, что я чуть было не вспрыгнул на ноги и не выбежал из вагона, оставив вещи. Он стоял на станции, ждал противоположный поезд. На этот раз не нем была пластиковая маска клоуна и черная джинсовка с воротником из искусственного меха. На голове ирокез, покрашенный красной краской, хотя до этого у него были зачесанные набок темные волосы, я помнил это настолько точно, что готов был поставить на это свою жизнь. За спиной висела все та же скейтерская сумка, в которой лежала бита.

Я осознал себя, стоящим на ногах и пялящимся на него через всю станцию. Голос в динамике начал объявлять «Осторожно! Двери закрываются». Я слегка дернулся, желая вылететь из вагона, но вспомнил про вещи. Правильно, хватай вещи и выбегай! А что дальше? Мне просто подойти к нему и поздороваться? Спросить, как его зовут? И почему я постоянно натыкаюсь на него? Мой внутренний голос звучал настолько нелепо, что я сам себе ухмыльнулся. Думаю, вышло по-дурацки. Мои соседки, две молодые девушки, с интересом за мной наблюдали. Я бросил на них беглый взгляд, заставив смутиться и отвернуться, и снова взглянул на него. Маска теперь была повернута ко мне, такая нелепая и ужасающая, но мне до смерти захотелось к ней прикоснуться. И мгновение спустя я схватил вещи и бросился к дверям, которые с шипением захлопнулись передо мной, так что грудью я влетел в них и отскочил на шаг назад.

Он продолжал смотреть. Мой поезд тронулся, так что я покачнулся, но удержал равновесие. Парень продолжал смотреть, стоя ко мне полубоком и развернув лицо в маске клоуна с вытянутой улыбочкой и круглыми разрезами для глаз. Я прерывисто дышал через рот, будто пробежал пару кварталов, и вглядывался в эту маску, которая не меняла своего выражения. Насмехался он надо мной, смотрел с интересом или злостью? Эти вопросы сводили меня с ума. Я осознавал, что с каждой нашей встречей мое сумасшествие только нарастает, находясь в спячке до следующего раза. И каждый раз, когда мои глаза снова натыкаются на его лицо в маске, оно просыпается вновь, с новой силой бушуя внутри меня. И каждый раз это словно двигает меня ближе к обрыву. Сегодня я готов был выбежать к нему из вагона, что будет в следующий раз? Брошусь с крыши? Это меня пугало и притягивало одновременно. Поэтому когда поезд остановился на следующей станции, я вышел, быстрым шагом пересек перон и сел в противоположный поезд, вернувший меня назад.

4.

На станции его не оказалось, я к этому был готов, хотя все равно внутри меня что-то упало. Я чувствовал себя словно ребенок, чье заветное желание на новый год или день рождения не сбылось. Я простоял так минут пять, просто вертел головой по сторонам в надежде, что увижу этого парня. Чувствовал себя обманутым, оскорбленным, обиженным, но все почему? Я не знал. И незнание это разъедало меня изнутри. Хуже всего было осознавать, что скоро я снова все это забуду и продолжу свою обычную скучную жизнь до того момента, когда встречу его где-нибудь в городе. И только это произойдет, что-то внутри моего мозга взорвется, и эти воспоминания и ощущения вернутся, такие же яркие, как сейчас. Что это была за чертовщина? У меня не было ответов. Возможно, стоит порыться в интернете и книгах, попробовать найти какую-нибудь информацию о похожих феноменах, пока я помню. Стоит даже записать все это, чтобы затем перечитывать каждый день. Но боюсь, от этого рассказа не будет пользы. Я перестану повторять его спустя неделю, может, две, потому что наваждение пройдет, и я перестану верить собственным словам. И искать я не знаю что. Какие слова мне стоит вбить в поисковик? «Странный парень в маске, вызывающий амнезию»? Мне захотелось расплакаться, словно маленькому ребенку, бросить вещи на пол, сесть и разреветься в голос. Я не знал, что со мной происходит и как мне дальше справляться с этим. Бессилие сжало меня в тиски и выдавило весь воздух, будто из резиновой игрушки.

А затем кто-то коснулся моего плеча и произнес:

- Привет, меня ищешь?

Просмотры4
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
Марк Эйнн
Марк Эйнниюль 2, 2019

Паштет

18+Время чтения 15 мин

Небрежно разбросанные на тарелке куски рыбы уже начинали неприятно пахнуть. Насадив на вилку один такой кусок, Артем Михайлович Зябов отправил его в рот, предварительно залив туда пятьдесят грамм тепловатой водки. Завершив процедуру подсохшим хлебушком, рыгнул и откинулся на скрипучий диван.

На стареньком выпуклом экране вперемешку с помехами шла передача про здоровье нации. Глаза лениво прошлись по комнате в поисках пульта, но тот оказался слишком далеко. Маленькая толстая стрелка на часах доходила до четырех. Вот-вот начнется комедийный сериал про двух шпионов, которые путешествуют по Европе в шестидесятые.

— Маш! Ну ты чего там? — крикнул Зябов.

На кухне, окруженная грязной посудой, копошилась женщина. Она не спешила наводить здесь порядок, слишком пьяными были ее движения. Напротив, женщина искала более-менее чистую тарелку, дабы заполнить ее остатками позавчерашнего салата.

— Маша!

— Да иду я, ёб твою… — отозвалась Мария Александровна Зябова. — Хлеб принести?

— А?!

— Я говорю хлеб нужен?

— Неси!

— Несу, несу…

Заприметив, наконец, пригодную тару, она выложила в нее салат, захватила полбулки относительно свежего черного хлеба, банку паштета, на котором красными буквами на ярко-желтом фоне было написано «ОСОБЫЙ ВКУС», и вернулась в комнату.

— Маш, пульт передай.

— Ты сам дотянуться не можешь что ли?

— Не могу блять! — недовольно рявкнул Зябов.

Женщина недовольно протянула пульт. Зябов переключил несколько каналов и пододвинулся к столу, на котором вот уже несколько дней продолжалось пиршество. Гости давно ушли. В избе осталась только чета Зябовых, несколько мух, то и дело ползающих по грязным тарелкам и молчаливый собутыльник — виновник поминок.

Александр Петрович Товтошенко, отец Марии, умер три дня назад. Возраст взял свое и в какой-то момент сердце просто перестало работать. Александр Петрович ушел из этого мира тихо, мирно и во сне. Человек умер, но бедственное положение супругов не позволяло осуществить необходимые мероприятия, дабы отец Марии упокоился, как это полагается настоящему мертвецу. Похороны стоили дорого. Нужно было купить место на кладбище, заплатить агенту за ритуальные услуги, да и приобрести в конце концов приличный гроб. На все это у Зябовых не было денег. Гораздо проще было закопать тело у себя в огороде. К тому же между сараем и грядкой с капустой Мария приглядела неплохое место. Но закопать отца было никогда не поздно. А вот попрощаться с человеком не всегда удается. Поэтому было решено по-быстрому собрать всех родственников, накрыть на стол и, усадив за него сонного Александра Петровича, хорошенечко помянуть.

Понурый старик, медленно подгнивая, выслушивал одну историю за другой. В мыльных глазах отражались слезы гостей. Еще каких-то три недели и Александр Петрович отпраздновал бы свое шестидесяти пятилетие и выход на заслуженную пенсию. Но увы, жизнь деревенского работяги сложилась по-другому.

Зябов молча наполнил две стопки. Третья уже давно стояла напротив Александра Петровича. Умелым движением Артем Михайлович вогнал в себя содержимое, хлопнул стопкой по столу, занюхал чесночным хлебом и подытожил:

— Хороший все-таки у тебя батя был, Машка. Мировой дед!

— Да уж… — выдохнула женщина и выпила. Сморщившись, мигом закусила салатом. Неприятный вкус водки смешался с застоявшимся блюдом. Выпитое прижилось не сразу. Зябова намазала паштет на хлеб, откусила большой кусок, но и он не подействовал. Почувствовав тревожное ощущение рвотных позывов, женщина глубоко вдохнула, но вместо свежего деревенского воздуха в нос угодил сладковато-тошнотворный запах умершего отца. — Пойду окно открою. Проветрить надо.

— Ага, давно пора.

Маша подошла к окну, раздвинула шторы и увидела подъезжающий черный автомобиль. Может быть запоздалые гости? Друзья отца? Все близкие родственники уже успели попрощаться с Александром Петровичем.

— Артем…

— А? — лениво отозвался муж.

— Там кто-то приехал. Мужики какие-то.

— Какие еще мужики? Никого не ждем.

— Не знаю. В костюмах.

— Блять! — вскочил Зябов. — Прячь деда!

— Что?

— Прячь деда, ёб твою мать! Это трупоеды!

— Да откуда они узнать то могли?

Внезапно в дверь постучались.

Супруги замерли, но поняли, что прятаться или делать вид, что никого нет дома не было смысла. Один из мужчин заметил Марию еще у ворот, выходя из автомобиля. Стук повторился.

— К черту… — Зябов прошел ко входу и отворил дверь.

— Артем Михайлович? — спросил невысокий мужичек в сером костюме. Зябов кивнул. — Здравствуйте. Мы можем войти?

— Да-да, конечно… — растерялся Зябов, смутно догадываясь о том, что будет происходить дальше.

Вслед за мужчиной в избу зашел еще один человек, повыше и помоложе, но его лицо при этом выражало неподдельную жестокость. Будто бы он держал в себе какую-то слабо контролируемую ярость.

— Меня зовут Слапут Васильевич. Это мой коллега Росвелид Игнатьевич, — он указал на молодого. Затем взглянул на сидящего за столом мертвеца и полушепотом добавил:

— Здравствуйте.

«Ну и назовут же так людей», — подумала Мария.

— Давайте присядем, — сказал Слапут Васильевич.

Зябовы послушно сели. Слапут сделал глубокий вдох, но тут же резко выдохнул. Трупный запах, к которому уже чуточку привыкли супруги был в новинку для гостей, хотя и они, без сомнения, за годы своей работы надышались им вдоволь.

— Мы из Комиссии по надзору за умершими. Мы занимаемся тем, что отслеживаем людей преклонного возраста, которые, так сказать, близки к смертельному порогу. Так как в нашей с вами стране предусмотрен штраф за несвоевременное оповещение о смерти близких родственников наше ведомство выявляет таких нарушителей. В нашу задачу также входит реагирование на срочные вызовы о смерти. И вот буквально вчера до нас дошла информация, что по вашему адресу скончался некто Александр Петрович Товтошенко. И насколько я могу судить по здешней обстановке и наличию сидящего за столом неживого человека — это как раз-таки он, верно?

— В-верно… Это мой отец, — тихо произнесла Мария.

— Прекрасно, — отметил Слапут. — В вашем случае, к сожалению, совпали все три фактора нашей работы. По вашему адресу проживал человек пред пенсионного возраста близкий к смерти, это раз. Два — он умер, как я полагаю…

— Два дня назад, — подметил коллега, с отвращением осматривая помещение.

— Два дня назад. И вами не были предприняты меры по организации похорон. И третье, как я уже говорил, до нас дошла информация о том, что в вашем дома произошла ненасильственная смерть и мы были вынуждены эту информацию проверить.

— Мы хотели все сделать… М-м-м… Своевременно, как вы говорите, но… У нас возникли непреодолимые… Непреодолимые, так сказать, сложности… — говорил Зябов, с трудом подавляя волнение и пытаясь выглядеть наиболее трезвым.

— У нас денег нет! Понимаете? Денег нет! — начала Мария. — Отцу задерживают зарплату уже второй месяц. Отложенных каких-то сумм у нас не имеется. У мужа плохая кредитная история, в банк идти бесполезно. А я вообще какие-то, извините меня, сраные копейки получаю. На какие, блять, деньги нам его хоронить, а? Вы мне скажите!

— Маша, — попытался успокоить ее муж.

— Да что Маша? У нас ни шиша нет. Какие нахрен похороны?

Зябова, не выдержав прилив эмоций, заплакала.

— Держите себя в руках, Мария Александровна, — изрек Слапут. — Мы как раз здесь для решения ваших проблем. Утилизацию вашего отца мы полностью берем на себя. Для этого и создана наша комиссия, но…

— Утилизацию?! Вы так это теперь называете? — взревела Зябова.

— Прошу вас, успокойтесь. Вы не можете похоронить отца — похороним мы. Единственное, вам все-таки придется заплатить штраф. Закон есть закон.

— О какой сумме идет речь? — спросил Зябов.

— Пятьдесят тысяч рублей, — отрезал Росвелид.

— Пятьдесят? Да это больше, чем мы бы потратили на похороны. Вы в своем уме?

— А вы в своем? — выпалил Росвелид.

— И все-таки вам придется заплатить штраф, иначе мы будем вынуждены конфисковать некоторое имущество или в самом худшем случае — заключить вас под стражу.

— Суки… — прошипела Зябова.

— Что, простите? — отреагировал Слапут. Росвелид приподнялся.

— Суки вы все! Слышите? Суки озверевшие!

— Звони, — бросил Слапут коллеге.

Росвелид достал телефон, сделал несколько движений, поднес трубку и произнес:

— Выезжайте.

Через полчаса к дому Зябовых подъехала полицейская машина. Полицейские какое-то время успокаивали Марию Александровну, которая все это время пребывала в истерике. Выпив стакан водки, женщина уснула на диване, а Артем Михайлович сидел и медленно давал показания.

Эксперты Слапут и Росвелид в это время осматривали дом, а также всю прилегающую к нему территорию.

— Не успели закопать, — сказал Слапут. — Могли как та парочка из Михайловки.

— Это у которых целое семейное кладбище в огороде нашли?

— Они самые.

— Гнилье, а не люди. Лишь бы не платить.

Слапут, привыкший за несколько лет работы к резким суждениям коллеги, сменил тему:

— Ну ладно, давай лучше запакуем старика. Ничего интересного здесь больше нет.

— Пошли.

Росвелид вернулся в избу с носилками и большим черным пакетом. Вдвоем они положили тело в мешок, переложили его на носилки и не особо церемонясь, быстро перетащили тело на заднее сидение своего автомобиля.

— Закругляемся, — свистнул Росвелид полицейским.

Товарищи молча покинули дом, оставив мирно спящую на диване Марию Александровну. Артем Михайлович еще долго сидел, непонимающе глядя сквозь листок со штрафом. Раздосадовано швырнул его в сторону, выругался, налил полную до краев стопку водки и махом выпил содержимое.

Мимо мчащейся по пустынной дороге машины проносились редкие деревья, за которыми пряталось бескрайнее зеленое поле, принимая вечернюю прохладу. Спустя полчаса пути автомобиль подъехал к соседней деревушке, возле которой располагался пустырь. На нем людей из комиссии ожидал красно-черный самосвал. Из кабины вышел полноватый здоровый мужик. Он махнул рукой, завидев подъезжающую машину.

— Доброго времени суток, — поздоровался Слапут.

Мужчина молча кивнул. Росвелид открыл заднюю дверь и подозвал коллегу. Вместе они вытащили носилки и расстегнули мешок. Мужик деловито подошел к трупу и внимательно его осмотрел.

— Сколько тут? — спросил он.

— Примерно семьдесят пять килограмм, — ответил Росвелид.

Мужик моментально что-то прикинул у себя в голове и наконец процедил:

— Пять.

— Неплохо, неплохо, — сказал Слапут.

— Маловато, — вклинился Росвелид.

— Пять, — повторил мужчина и недовольно посмотрел на приезжих.

— Лично меня все устраивает. По рукам, — ответил Слапут.

Мужик вынул из кармана пять тысяч рублей мелкими купюрами, пересчитал и вручил их Слапуту. Без лишних слов они погрузили тело в кузов, в котором уже лежало несколько трупов, прикрытых непрозрачным полиэтиленом, и разъехались в разные стороны.

— Можно было и шесть выторговать, — не унимался Росвелид.

— Мы не на рынке, чтоб торговаться. Бери что дают. Иначе можешь остаться вообще с ничем.

— Но видно же, что он специально занижает…

— Если будешь пиздеть направо и налево — бизнес не построишь. Я тебя не за болтовню взял, а за рожу каменную, — продолжал Слапут, утратив былую вежливость. — На тебя когда люди смотрят — обсераются. Это мне и надо… Сколько мы получили? Пять! Это два с половиной косаря каждому. Мне кажется, вполне, блять, неплохо за вечерок. Все лучше, чем ты за тыщу в торговом центре стоял.

— Ладно, ладно, Славик, чо ты? В покое все, — остыл коллега.

— Все мы будем в покое…

Мужик, у которого в кузове мертвым грузом лежало пятеро человек, ехал по привычному маршруту на мясокомбинат имени В.П. Первушина. Фары освещали разбитую местами дорогу. По радио с помехами играл старый русский рок. Когда грузовик приблизился к пятиметровому забору, на дворе стояла уже глубокая ночь, но производство в некоторых цехах не утихало.

— Серега? — продирая глаза спросил старичок на пропускной. — Ты чтоль?

— Ага. Вызвали вот.

— Не угомоняться все, — мужичок нажал кнопку и ворота открылись, — Загоняй своего другана.

Сергей въехал на территорию комбината, медленно проехал к цеху № 5 и остановился. Достал старый кнопочный телефон, набрал номер, который помнил наизусть и дождавшись ответа, произнес:

— Я на месте.

— Чего так долго? — спросил, разводя руками, усатый мужчина в пиджаке, выходя из цеха.

— Старика одного забирал, — вышел из кабины Сергей.

— Сколько дал?

— Пять.

— Ты в своем уме? Многовато за пенсионера, — негодовал мужчина.

Сергей устало отмахнулся.

Из цеха вышли еще несколько фигур в синих костюмах и масках. Двое ловко залезли в кузов и начали передавать тела стоящим внизу рабочим. Погрузив все пять тел в тележку, рабочие скрылись вместе с ней в большом ангаре.

— Ну, бывай! — Усатый махнул водителю рукой.

За всей этой картиной молча наблюдал низкорослый, полноватого вида мужичек в дорогом костюме, который периодически пытался скрыть зевоту, так как не привык находиться на ногах в столь поздний час.

— Максим Андреич, давайте начнем, — обратился к нему усатый.

— Самое время, — проворчал мужчина, взглянув на черное небо, усыпанное звездами.

Ночная прохлада предвещала дождь.

Оба оказались в слабоосвещенном коридоре, который заканчивался белыми воротами морозильного помещения. Максим Андреевич не спеша следовал за своим гидом в лице Николая Павловича, который занимал на этом предприятии особое положение.

— Это холодильник, — заявил Николай Павлович. — В первом цехе, где у нас основное производство, холодильник забит до отвала. Тонны и тонны мяса привозят практически ежедневно, но у нас с вами не совсем обычный продукт, поэтому в этом холодильнике, как вы можете видеть, не так много сырья.

Максим Андреевич посмотрел на замерзшую кучу из человеческих тел, насчитав беглым взглядом порядка тридцати, может быть сорока человек.

— Они не портятся? — поинтересовался он.

— Мясо охлаждается до минус восемнадцати градусов, так что нет, они не портятся.

— Их хотя бы моют? Ну… перед этим самым…

— Конечно. Каждый образец раздевают и тщательно вымывают перед нарезкой.

— А что с одеждой?

— Как правило всю снятую одежду мы сжигаем.

— Не рационально, — отметил Максим Андреевич. Он достал из внутреннего кармана маленький блокнот и сделал несколько заметок. — Не против, если я запишу некоторые детали?

— О, конечно. В любой другой ситуации я бы отказал в записи, но вам, я думаю, могу сделать исключение, Максим Андреич.

— Просто для закрепления, так сказать.

Выйдя из морозильного отделения, мужчины двинулись в светлый просторный зал, где вовсю кипела работа.

— Каждый образец разделывается на крупные куски. Отделяются, само собой, кости, внутренние органы и другие элементы, не относящиеся к мясу.

— А кости вы зря…

— У меня были мысли на этот счет. Если с органами уже ничего не поделаешь, то из костей можно сделать костную муку. Но это, возможно, в будущем. У нас и это производство с трудом удалось наладить. Все-таки, сами понимаете, продукт исключительный.

— Я, кстати, признаюсь, еще не успел попробовать, — кашлянул Максим Андреевич.

— Действительно? — Николай Павлович удивился и даже немного обрадовался. — По окончанию мероприятия обязательно опробуем парочку бутербродов.

— Отлично, — заключил толстяк.

— А пока нагуливайте аппетит.

— Вот здесь все происходит? — указал Максим Андреевич на большую серую машину, из которой вываливались рубленные куски холодного мяса.

— Совершенно верно. Это начальный этап — блокорезка. В первом цеху опять же поновее техника, но и эта прекрасно справляется с задачей.

Рубленым человеческим мясом заполняли тележки и отвозили на соседнюю платформу, на которой были установлены несколько больших металлических чанов. Женщины в синих халатах высыпали мясо в чаны, где оно варилось на протяжении получаса. Варенное, слегка дымящееся мясо, перекладывали в новые тележки и отвозили дальше, к двум большим котлам, оснащенным замысловатым механизмом. В цеху витал особый запах, который у рабочего персонала не вызывал никакой реакции, а вот у Максима Андреевича предательски заурчал живот.

Люди загружали отваренное мясо в небольшие ковши, которые по нажатию кнопки поднимались и перекидывали содержимое в большой котел. После частичной загрузки женщина подала сигнал ответственному, а тот, подняв специальный рычаг, отправился к следующему котлу. Максим Андреевич поднялся на небольшой помост вслед за Николаем Павловичем. Отсюда открывался прекрасный вид на работу двух котлов, в которых массивные поршни интенсивно сдавливали и помешивали мясо. На глазах у Максима Андреевича куски мяса постепенно превращались в коричневатую жижу. В бурлящую массу высыпались различные порошки. Рабочие в масках безмолвно и внимательно наблюдали за процессом.

— Это какие-то приправы? — спросил Максим Андреевич.

— Совершенно верно. Мы добавляем, как правило, самое базовое: перец, куркуму, иногда горчицу и само собой лук.

— А сало?

— Обязательно, но тут главное соблюсти дозировку. Мясо и так довольно жирное. И прошу заметить — без сои и крахмала. У нас только натуральный продукт!

— Отлично, отлично, — причмокивал мужичок.

Николай Павлович краем глаза наблюдал за реакцией гостя, самозабвенно потирая усы. Гомогенизатор продолжал методично перемешивать коричневое мясное месиво. Из-за добавок оно приобретало ярко-желтоватый привлекательный оттенок. После рабочие перелили жижу в контейнеры, где оставили ее охлаждаться на несколько минут. Николай Павлович и Максим Андреевич прошли чуть дальше, где вязкая жижа по трубам поступала в фасовочный аппарат. На неумолкающем транспортере двигались маленькие желтые баночки, в которые аккуратным образом заливалось содержимое. На следующем конвейере банки запечатывались и в конце своего пути несколько рабочих складывали их по коробкам, отбирая брак.

— Ну, как насчет небольшой дегустации? — предвкушая успех, поинтересовался Николай Павлович.

— Ради этого я сюда и пришел. Давайте, — ответил Максим Андреевич.

Николай Павлович открыл банку, на которой красными буквами светилась надпись: «ОСОБЫЙ ВКУС» и обильным слоем намазал большой кусок хлеба. Протянул гостю, сделал себе второй бутерброд и жадно откусил большой кусок.

Максим Андреевич с интересом попробовал продукт, тщательно разжевывая смесь хлеба и паштета. Гоняя содержимое на языке, он словно пытался уловить каждый вкусовой оттенок. Николай Павлович нетерпеливо ожидал реакции.

— Хм…, — наконец вымолвил Максим Андреевич. — Жирновато, но с хлебом самое то. Я бы еще чесночка добавил…

— Можно и чеснока! Особый чесночный! Запросто!

— А так, очень недурно. Очень.

— Рад, что вам понравилось, — заулыбался Николай Павлович.

— Умеете. Действительно, умеете.

— Обсудим цифры?

— Наливайте чай, Николай, — ехидно посмеялся мужичек и взялся за следующий бутерброд.

Просмотры12
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
Shavi Lomi
Shavi Lomiиюнь 21, 2019

Внутри.

УжасыВремя чтения 7 мин

К тому времени, когда Мальме запутанным, издыхающим шагом выбрался из густой чащобы леса, погоня уже успела захлебнуться, и только предрассветное небо, цвета стали и потертых джинсов, встретило его предвестием надвигающейся бури. Одетый в бурый, запятнанный дождевой плащ поверх изорванной кофты, в камуфляжных штанах и тяжелых разваливающихся ботах, он напоминал шизоидного пророка грядущего апокалипсиса - уличного пациента мегаполиса, посреди урбанизированного гвалта городской свалки и людей, вышагивающего с транспарантом - «Конец близок!». Мальме, стараясь отдышаться, силился разглядеть то злополучное место, в которое он попал волею судьбы. По сторонам, насколько он мог видеть, простирались бескрайние поля с островками невысоких чахлых деревьев, чьи стволы обрамляли редкие кустарники, впереди же вырисовывалась деревянная ограда, за которой, будто готовясь к наступлению, ожидала своего часа зеленая, светловолосая армия кукурузного поля. Издав обреченный вздох, человек в дождевом плаще двинулся в сторону ограды настолько быстро, насколько позволяло его плачевное состояние.

Он слегка прихрамывал, придерживая рукой правое бедро, шаги отдавались густой болью в зубном скрежете, глухой кашель разряжал надвигающийся, как молот на скотобойне, густой предрассветный туман.

Доковыляв до деревянной преграды, Мальме обнаружил, что входная калитка отсутствует, и ему пришлось, проклиная все на свете, лезть через нее, помогая рукой своей раненой задеревеневшей ноге. Осторожно ступив здоровой конечностью на разрыхленную влажную поверхность кукурузного поля, он зацепился краем штанины и, четырехнувшись, рухнул тяжелым мешком на другой стороне. Все тело пронзило иглой адской боли, искры фейерверком вспыхнули в глазах, рот заполнила противная кислая слюна. Но как бы не были сильны пронзившие его сиюминутные страдания, Мальме знал, что если не поторопится, то в скором времени его настигнет безжалостная преследующая стена, и нынешняя убийственная боль покажется желанным избавлением. Встав из последних сил, он двинулся сквозь высокие кукурузные ряды, раздвигая режущие лицо и ладонь плотные зеленые стебли, время от времени вертя головой и прислушиваясь, в надежде как можно раньше расслышать лай преследующей его своры собак. Поле было неухоженным - то тут, то там, бурной порослью в разжиженной и склизкой почве, разрастались сорняки, что заметно мешало ему продвигаться. Раненная нога, которую приходилось буквально тащить, то и дело застревала в особо густой запутанной растительности, к тому же дышать становилось все труднее из-за заполоняющего округу густого влажного тумана. Железную волю Мальме все отчетливой пронзали сколы, и он было решил присесть и отдохнуть, так как чувствовал, что может прямо сейчас рухнуть в обморок, но внезапно появившееся ребро деревянной ограды резко ударило его в грудь, четко очертив противоположную границу кукурузного поля. Одарив свое тело секундами отдыха, он аккуратно и бережно перенес его на другую сторону, решив в этот раз не рисковать.

К тому времени, как он выбрался из зарослей, молочный туман успел покрыть своим густым, сырым одеялом все видимое глазу пространство. Деревья выпирали схематично обрисованными черно-белыми силуэтами, земля казалась наброском грифельного карандаша, и только рваная дорожка из сколотого щебня отдавала чувством полноценности и какой-то законченности. Это дорожка была единственной деталью окружающего мира, что не отдавала потусторонней затхлостью, и Мальме решил доверится инстинкту, который редко его подводил — ведь именно благодаря ему он сейчас имеет, хоть и призрачный, но шанс остаться живым.

Петляющая дорога, извивающаяся, словно жидкое тело змеи, уводила нашего беглеца все дальше от привычных ориентиров, заменяя собой его чувство реальности, отбирая по кирпичику цвета и детали окружавшего его мира. Звуки начали пропадать, в голове плыло шипение ненастроенного телевизора, только собственное дыхание и желание жить толкали его вперед, вываривая все соки из плавящихся суставов и мышц. Оставалась только бесконечность повторяемой мелодии, пляшущей тонкой красной вибрирующей нитью в голове Мальме - треск ороговелых колец хвоста кобры в унисон льющейся флейте. Желание и движение слились в единый раскаленный наконечник, глаза налились кровью от сверхчеловеческого напряжения, и в точке разрыва Мальме выбросило на поверхность реальности, словно суицидального кита на песчаное побережье. Его вырвало, и он вырубился.

Очнулся Мальме резким выкидышем, будто вывалился из глубокой комы, задыхаясь, покрытый вязким потом. Минута наваливалась и сменяла другую, он постепенно приходил в себя, и в какой-то промежуток застывшего времени осознал, что подстёгивающее его паническое чувство страха растворилось, оставив взамен непонятное гнетущее вздрагивание колокольчика в голове. Оглянувшись он понял, что окружающая его местность совсем не та, что была раньше: разряженный тинно-зеленый шлейф окутывал атмосферу, которая полупрозрачной сеткой ложилась на голые скелеты, разбросанных по всей округе, деревьев; дорога превратилась в расхлябанную гнойную кашу из грязи и гумуса; в воздухе царила сладко-приторная вонь протухших внутренностей. Но больше всего выделялись на фоне остального огромные куски грязной белёсой плоти, хаотически разбросанные то тут, то там, напоминающие ребристые валуны, сваленные друг на друга. Они источали сильнейшее чувство отталкивающей инородности, так что, окончательно придя в себя, Мальме решил держаться от них подальше, и двинулся дальше, прямо по размытой дороге, надеясь найти хоть какое-то подобие человеческого присутствия.

Дорога вывела его к фасаду старого разрушенного двухэтажного здания, с открытым балконом и забитыми окнами, окруженного переломанным деревянным забором. В глубине второго этажа, за разбитым косяком двери, процеживались еле заметные лучи живительного света. Ободренный перспективой человеческого присутствия, Мальме двинулся через ветхие древесные огрызки былой ограды, силясь рассмотреть входную дверь, но, из-за сгустившегося зеленого тумана, он обнаружил её только подойдя вплотную, чуть не напоровшись на еще один валун плоти, плотно прилегавший и закрывавший проход намертво. Несмотря на сильное чувство омерзения, он все же присел и начал её осматривать. Это была огромная бездыханная туша свиньи с резко выделяющимися наружу костями и ребрами, её конечности, под неестественным углом, странно загибались вовнутрь тела, будто стараясь быть проглоченными собственным нутром, голова тоже была вывернута вовнутрь, из челюсти выпирали большие стилетообразные жёлтые клыки с концов которых свисала плотная нить слюны. Но больше всего Мальме поразил большой хитинистый червь, выпирающий сквозь проделанную меж глаз дыру, хищно копошащийся в своей выгрызенной утробе. Это было омерзительное создание, многоглазое, покрытое собственными выделениями, и к горлу Мальме резким приливом подкатила тошнота. Зажав рот ладонью, он медленно начал отходить обратно, когда червь, видимо почувствовав присутствие живого существа, внезапно замер, затем резко заверещал, и в конце раздался ужасно жуткий рык агонизирующего животного. У беглеца, от внезапности, подкосило ноги, и он повалился назад, уже полусидя наблюдая за тем, как с сухим скрежетом кости и сухожилия мертвой свиньи начали выпрямляться и приобретать естественную форму, кожа становилась упругой, наполняясь силой мышц. Парализованный страхом Мальме видел, как существо встало, развернулось, и только вывернутая голова, жадно вдыхающая окружающий воздух, оставалась все в том же неестественном положении. Мир замер.

Стараясь не делать резких движений и дышать как можно тише, Мальме встал на ноги и медленно, шаг за шагом, насколько позволяла больная нога, двинулся спиной в сторону леса, вперив взгляд в ужасающее существо, в страхе пытаясь предугадать малейший признак опасности. Но, не успев сделать и десяток шагов, он, клацнув зубами, с глухим вскриком завалился на спину, сильно ободрав кожу рук, когда больная нога предательски и неуклюже зацепилась за, будто бы вмурованные в землю, полуистлевшие останки неведомого усопшего существа. Почти мгновенно раздался громкий визг, и беглец увидел, как гора белесых мышц, окантованной мощной свиной головой с огромными клыками и горящими красными глазами, тараном несется в его сторону. Времени думать не было совсем - все решили доли секунды, мгновенная реакция, и огромное везение, - и Мальме, сгруппировавшись в последнюю секунду, все же смог увернуться от смертельной туши, будучи, все же, задетым — огромный желтый клык распорол ему верхнюю часть бедра. Это был конец.

Почуяв запах страха и крови, животное ощетинилось, зафыркало, начало рыть землю копытом, совсем как разъяренный раненый боевой бык, готовясь к последнему смертельному забегу, и Мальме, бессильному и парализованному, ничего не оставалось, кроме как ползти назад, волоча свою распоротую окровавленную ногу, и смотреть в лицо приближающейся смерти, надеясь на смерть быструю и безболезненную. Слюнявое красноглазое свиное рыло с выпирающим сюрреалистичным хитинистым червем посреди лба неслось во весь опор, стремительно сокращая расстояние, и когда животному оставалось пробежать буквально пару метров, раздался громкий хлопок оружейного выстрела. Громадную тушу снесло мгновенно. Кувыркнувшись пару раз, она застыла недалеко от беглеца, вздрагивая конечностями в предсмертных судорогах, исторгая из простреленной головы сгустки крови вперемешку с кусками остывающего мозга. Мальме, уже считавший себя покойником, сквозь слезы слепого страха посмотрел в сторону дома. На балконе стоял высокий мужчина в плаще, и ковбойской шляпе, с винтовкой, чей приклад упирался ему в плечо. Мальме был спасен.

Просмотры4
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
Пщикотан
Пщикотаниюнь 20, 2019

Попутчица

Из жизниВремя чтения 14 мин

Когда в окне поезда показалась Родина-Мать, я достал телефон и проверил приложение – на моё объявление откликнулось сразу несколько попутчиков. Два места на отрезок Волгоград-Саратов, двое из Саратова в Самару, ещё двое из Самары до Казани, запросов до Ижевска пока не было, но зато был попутчик до Перми. Он, а точнее она, повторяла мой маршрут от начала и до конца. Я задумался: если взять только её, то не нужны остановки во всех этих городах. Так получится гораздо быстрее — мне не терпелось вернуться домой. Ну и пусть затраты на бензин не отобьются — я же не зарабатывать еду, а просто забрать машину после ремонта.

Машина в Волгограде застряла почти на 8 месяцев – нужно было выправить кузов, а денег после отдыха на Чёрном море не было. Мы тогда возвращались с женой из отпуска и попали в ДТП. Но не будем вспоминать о грустном. Теперь мы, наконец, получим свою ласточку обратно в пользование.

– Двигатель мы перебрали, первые 100 км сильно не гоните, – мастер вытер руки о комбинезон, – и не забывайте следить за жидкостями.

Я вбил в навигатор адрес, который указала пассажирка, и проложил путь мимо Мамаева кургана – хоть из окна взгляну на Родину-Мать. В прошлый раз не удалось посмотреть на неё вблизи и в этот раз не судьба – попутчица уже ждёт.

Девушка прощалась с плачущими родителями. По всей видимости она уезжала надолго. Из вещей у неё был лишь рюкзак средних размеров. И мы поехали.

– Извините, можно попросить Вас выключить радио, бесит уже эта реклама, – она мило улыбнулась и изобразила ладонями молитвенный жест.

– Да, конечно, я тоже не люблю радио, мне просто любопытна местная реклама.

– Я устала от этого города.

– Зря, ваш город очень необычный. Вы бывали уже в Перми?

– Ни разу.

– Оу… Скоро Вы поймёте, насколько Волгоград был особенным.

– Можно на «ты» – судя по всему, мы ровесники?

– Ты мне льстишь! Я – Борис.

– А я – Вера.

Даже выехав из города, я продолжал движение с той же скоростью.

– Ты так осторожно водишь…

– Ну, я же отвечаю за твою безопасность!

– Мне просто интересно, когда мы приедем в Пермь?

– Ах, ты торопишься?

– Нет, просто я люблю скорость!

– На самом деле, машина после ремонта, мне пока нельзя гнать.

– А что сломалось?

– Так, неприятность, в кювет улетел.

– Ого. Что-то серьёзное?

– Знаешь, не хочется об этом вспоминать, только-только получив машину!

Вера показала, как объехать пробку в Камышине, потом я начал потихоньку ускоряться. Двигатель вёл себя нормально, стрелка не прыгала. Тишина в салоне начала угнетать.

– У меня есть музыка на дисках, выбери что-нибудь на своё усмотрение, там, в бардачке.

Она медленно перебирала в руках диски.

– Больше всего я боялась, что мне попадётся водитель, слушающий русский рэп или русский рок. Я смотрю, мне сказочно повезло с тобой – тут у тебя есть Underworld, Air и ещё куча старой электроники.

– Похоже, мы совпадаем во вкусах. Я тоже терпеть не могу русский рэп. Да и рок тоже.

На счёт рока я соврал. Моя жена постоянно слушала «Наше Радио» и частично привила свои вкусы мне. Мы даже ездили на «Нашествие», где три дня жили в палатке. Это было, пожалуй, лучшее наше воспоминание. Кольцо. У меня кольцо на пальце. Можно было его и снять. Оно и не снимется, наверное. А если снимется, то останется отметина. Это рубец на всю жизнь. Но я ведь не серьёзно. Безобидный флирт ради того, чтобы расковырять свою чувственность. Душевно взбодриться. Когда ещё у меня на пассажирском сидении будет сидеть симпатичная незнакомка?

Заиграла музыка и Вера закинула ноги на панель, слегка опустив спинку сидения. Она достала из рюкзака фотоальбом и долго рассматривала его, иногда извлекая карточки и что-то записывая на обратной стороне. Мне хотелось что-то узнать о ней, кто она и куда едет, но резюме, оставленное мной на сайте, гласило, что я «не донимаю попутчиков разговорами». Но Вера сама была не прочь поболтать:

– Неужели свобода! Как же это здорово!

– Едешь в отпуск?

– Можно и так сказать. Я уволилась с работы. Теперь меня ничто не держит дома. Накопила денег, теперь еду их тратить!

– У меня тоже отпуск начинается. Но я пока не знаю, что с ним делать.

– Кстати о свободе – ты не хочешь обогнать эту колонну из фур? Хочется видеть трассу, уходящую за горизонт, а не жопы дальнобойщиков.

И правда, я уже долго плёлся за этой колонной, наблюдая как нас обгоняют все кому не лень. Я стал искать момент для обгона. У меня вспотели ладони от страха и неуверенности. Всё-таки 8 месяцев без вождения после ДТП. Я так и не смог побороть этот страх. Вместо того, чтобы идти в обгон, я просто остановился у дорожной кафешки перекусить.

Открыв капот, я удостоверился, что с машиной всё в порядке. Мы сели за столик и нам принесли заказ. После обеда Вера что-то нашла в телефоне:

– Хм, когда я заходила в приложение, то видела много желающих на твою машину – ты от них отказался?

– Ты была единственной, кто ехал до Перми. Мне не хотелось заезжать в города по пути.

– Мне тебя послал сам Бог! – Вера отодвинула пустую тарелку и выставила локти на стол, положив на ладони подбородок, – Я боялась, что всю дорогу буду с кем-то трястись на заднем сидении втроём.

– Не, когда в машине много народу, она слишком тяжёлая, дольше ускоряется, – меня снова передёрнуло от перспективы обгонов.

– А может, ты просто хотел прокатиться с симпатичной пассажиркой вдвоём? – Она кокетливо выгнула бровь.

Я лишь неопределённо улыбнулся в ответ. Что ж, игра началась. Она вроде бы тоже не прочь пофлиртовать. Наш путь не будет столь утомительным, если мы друг друга будем подбадривать. Да, удачный глагол – мне было необходимо взбодриться. И вовсе не из-за долгой дороги, а скорее из-за моего обручального кольца. Мы сели в машину и поехали дальше.

– Я так поняла, что мы в Саратов не будем заезжать?

– Всё верно, мы поедем сразу в Самару, чтобы сделать ночёвку, а потом напрямую в Пермь. Кстати, нужно скорректировать маршрут, чтобы в Казань не заезжать. Ты сможешь поменять в навигаторе?

– Разберусь. Так-с. У тебя какой-то неправильный навигатор. Он не знает, что до Самары ближе по левому берегу Волги. Я тебе сделала.

Мы даже не заметили, как проехали Саратов – весь отрезок болтали о всякой чепухе. Мы общались легко и непринуждённо. Мы оба понимали, что путь долгий и нужно быть милыми друг к другу. Мы хотели играть в дружбу. Но у нас была дополнительная бесплатная опция, которая активируется между мужчиной и женщиной.

С трудом подавляя психологическую травму, я начал совершать обгоны. Сначала трактор, потом колхозный грузовик, потом дедушка на старых «жигулях». Вера поменяла очередной диск и зазвучала та самая музыка. На меня нахлынули воспоминания с точными деталями. Запах колхозных полей, слезающая кожа с плеч, травяной чай из термоса. Как попросил жену достать с заднего сидения подушку под поясницу, как жена отстегнула ремень безопасности, чтобы дотянуться до неё, как я отвлёкся, как в последний момент увернулся от лобового столкновения, как задел по касательной фуру, как нас отбросило обратно на встречку, как снёс знак, как полетел в кювет…

– Только не этот альбом! Поставь пожалуйста другой диск, он итак слишком часто крутится в моей голове.

Каждый раз я делал усилия над собой, чтобы решиться на обгон – боялся, что не успею вернуться на полосу. Мне казалось, что я проклят и скоро вновь попаду в ДТП. Внезапно включился сигнал отстёгнутого ремня – Вера полезла за рюкзаком.

– Ты что делаешь? – закричал я, – быстро пристегнись!

Машина остановилась на обочине. Нога продолжала давить тормоз. Я вышел и зажёг сигарету. Немного погодя из машины вышла Вера и осторожно подошла ко мне:

– Боря, с тобой всё в порядке?

– Почему ты не предупредила, что хочешь отстегнуть ремень?

– Я не думала, что… Ты всё ещё переживаешь из-за прошлогодней аварии? – она слегка приобняла меня. – Всё будет хорошо, ты очень аккуратный водитель. Ты правильно всё делаешь. Я очень ценю твою осторожность и вовсе не хочу, чтобы ты гнал. Можно мне сигаретку?

– Ты тоже куришь? – я похлопал по карманам, но вспомнил, что бросил зажигалку в салон.

– Стой, – она приблизилась к лицу и прикурила от моей сигареты, потом закашлялась, окутав меня дымом. – Я раньше курила, потом бросила. А сейчас я снова на свободе, почему бы и нет?

Некоторое время мы ехали в тишине. Вера подписывала фотокарточки. Потом она встрепенулась:

– Ой! Нам же нужно забронировать гостиницу в Самаре! Я знаю отличный хостел рядом с набережной. Заказать?

– Действительно. Я не подумал, что мест может не быть.

– Алло, здравствуйте, мы бы хотели снять два места – одно в мужском номере, другое в женском. Приедем через... – она посмотрела на меня, я взглянул на навигатор и показал два пальца, – через пару часов.

В город мы приехали уже вечером. В Самаре я никогда не был, в отличие от Веры. Мы припарковались и зашли в хостел. Нас встретила молодая девушка-администратор:

– Добрый вечер! Знаете, я могу предложить вам отдельный номер по той же цене. Правда, там кровати стоят отдельно, но вы можете их сдвинуть! – мы растерянно переглянулись, – но зато там есть своя душевая, не нужно будет выходить в коридор!

В столь деликатном деле я не мог брать инициативу и лишь многозначительно посмотрел на Веру.

– Свой душ? Как это здорово! А мы и не мечтали о таком, правда, любимый? – Вера обняла мою руку, её глаза улыбались.

Уже в номере мы рассмеялись:

– Пусть думают, что мы влюблённая пара! Это так прикольно, правда? – Вера швырнула рюкзак на ближайшую кровать.

– Да, забавно получилось, – я пытался скрыть смущение.

– А сейчас пойдём на набережную. Возьми куртку, там гуляет ветер.

По пути мы зашли в ресторанчик, поужинали и выпили по бокалу вина. Потом Вера привела меня на набережную, где оказался самый настоящий пляж. После апрельского дождя он казался холодным и пустынным, мы шли по узкому дощатому настилу, держась за руки, чтобы не оступиться в мокрый песок, потом сели на скамейку и просто сидели молча глядя на Волгу.

Я думал о жене. Простит ли она меня? Смогу ли изменить ей? Почему-то вспомнился первый день нашей близости. Я был у неё первым. Мы лежали лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. Я был уже внутри неё. И тогда я осознал, насколько это серьёзно. Как это было для неё важно – найти своего человека после стольких лет трудного поиска и посвятить ему свою честь. И тем человеком был именно я – избранный. Я чувствовал телом, как она доверилась мне, и читал в её глазах отчаянную жажду взаимности. Я тогда поклялся себе, что никогда её не предам.

Сделалось невыносимо печально. То же чувство, видимо, ощущала и Вера – она вдруг посмотрела на меня с какой-то грустью.

– Нам нужно ложиться спать, завтра рано вставать, – не дожидаясь согласия, я встал со скамейки.

Придя в номер, я первым делом откинул с кровати покрывало, подчёркивая, что у меня не было и мыслей сдвигать кровати вместе. Когда Вера ушла в душ, я забрался в постель и отвернулся к стенке. Я пытался заснуть, но понимал, что это будет трудно. Вера некоторое время ходила по комнате, шуршала пакетами, потом, наконец, выключила свет. Я слышал, как она стягивала с себя одежду, как легла в кровать, слышал её дыхание сквозь тишину. Она тоже не могла заснуть. Есть правило – у кого на пальце кольцо, тот не должен делать первый шаг. Он вообще не должен этого делать, но, если она сейчас проявит инициативу – я не смогу, я сдамся. Это как стоять у обрыва. Любое неосторожное движение Веры – и начнётся оползень. Меня пугала грань этого обрыва не физической, а платонической изменой. Я лежал и вслушивался в тишину, в неспокойный шорох её постельного комплекта. Мне иногда казалось, что она сидела на краю кровати и смотрела в мою сторону. А потом я услышал, как она едва слышно всхлипнула и шмыгнула носом.

Будильник зазвонил в 7. Я осмотрелся – Вера сонно потягивалась на своей кровати, с головой укутавшись в одеяло. Уже через 40 минут мы двинулись в путь. Было стыдливо вспоминать вчерашний день, и мы ехали молча, словно покинув зону покрытия нашей связи. И это молчание лишь усиливало неловкость нашего положения. Мы не знали, как его нарушить, но тут показалась стела Нурлатского района.

– Ого, мы уже в Татарстане!

– Это хорошо? – оживилась Вера.

– Скоро Набережные Челны.

– Мне это ни о чём не говорит, я ни разу не бывала в этих краях.

– Кстати, а ты надолго едешь в Пермь? Может, встретимся как-нибудь? Я бы показал тебе город.

– У меня там родственники живут, хотела повидаться. Но, думаю, мы не встретимся.

– Ты права, нам незачем встречаться.

– Дело не в этом, Боря, я бы с радостью с тобой встретилась ещё раз, но… Я не останусь в Перми.

– Ты поедешь дальше? Как же я об этом не догадался. И куда ты направляешься?

– Я всю жизнь мечтала побывать на Камчатке. Хотела увидеть горы, сопки, гейзеры, вулканы. Тихий океан! Хочу уехать на край земли, подальше от всего этого.

– Ничего себе путешествие. Это ж сколько придётся ехать! И всё на попутках?

– Так дешевле. И интереснее – я увижу Байкал и Алтай! Ещё хотела зависнуть во Владике, а если останутся деньги, то съезжу на денёк в Токио.

– И надолго ты вырвалась на свободу?

– Как получится, на несколько месяцев. Потом вернусь обратно к родителям.

Когда мы проезжали Нижнекамскую ГЭС, Вера захлопнула свой фотоальбом и заснула. Я всё думал о путешествии. Я заражался этой идеей – бросить всё к чёртовой матери и уехать вместе с ней на край земли. Мне хотелось исчезнуть навсегда. Или хотя бы на несколько месяцев. Меня даже посетила мысль, что жена меня поймёт. И обязательно простит мне эту выходку. Чистое сумасшествие – но этим идея мне и нравилась. Где-то в Удмуртии Вера проснулась и попросила остановить машину. Её укачало и вырвало. Мы стояли на трассе в тени берёзовой аллеи и молча пили чай из термоса. Вера пришла в себя, и мы тронулись в путь. Миновав Ижевск, когда до Перми оставалось три часа, все мои терзания улетучились как бестолковая глупость. Приближение к дому, к жене действовало терапевтически.

– А что это за машина – Toyota Alphard? – Вера искала в приложении следующую машину.

– Это что-то «праворукое», а это опасно, не пиши ему.

– Тогда пусть будет Kia Rio.

– А какой стаж у водителя?

– Написано «Уверенный», это женщина.

– Соглашайся, женщины, как правило, не идут на риск.

– Звучит весьма двусмысленно, – она загадочно улыбнулась.

Наконец, мы приехали и по-дружески обнялись. Но Вера вцепилась в меня и долго не отпускала.

– Прости меня, Боря.

– За что?

– За эту поездку… За пляж, за ночь в номере.

– На самом деле я тебе благодарен, Вера. Ты пробудила во мне одну очень важную эмоцию.

– Спасибо тебе за всё. Возьми, – она протянула три тысячные купюры.

– Я не возьму с тебя денег. Пусть это хотя бы на один день продлит твой отпуск на океане.

– У меня для тебя ещё кое что. – Она вручила мне свою фотокарточку. – Это я на набережной Самары два года назад. Возьми на память. Там на обороте я её подписала, но ты пока не читай, обещаешь?

– Я прочитаю позже, обещаю.

– Ну, прощай. – Она поцеловала меня в щёку и ушла.

Я зашёл в цветочный магазин и купил пышный букет хризантем. Подъехав к 17-й улице, я припарковал авто и пошёл к жене.

– Прости меня, родная. Сам не ожидал от себя, – я положил букет на могилку. – Знаю, ещё слишком мало времени прошло.

Но я уже чувствовал в себе обновление, пробуждение к жизни.

Вернувшись в машину, я достал фотографию. Вера смотрела в объектив, беззаботно улыбаясь.

«Борис! Когда я собиралась в это путешествие, я дала себе зарок, что не буду больше влюбляться. По правде говоря, я и никогда не влюблялась по-настоящему, пока не встретила тебя. Тогда, на пляже, я вдруг поняла, что мои чувства к тебе превратятся в страдания. В мои, и твои тоже. Мне нельзя больше любить. Я уезжаю в последний мой отпуск, у меня рак, мне осталось жить меньше года. Я чувствую смерть. И чужую тоже. Если я всё правильно поняла, то тебе нельзя меня любить, ты не вынесешь ещё одну потерю. И тебе пора снять кольцо, ты уже готов к этому. Ты очень хороший человек, тебе нужна свобода больше чем мне! Прощай. Вера.»

Просмотры2
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
EleyniyKlevret
EleyniyKlevretиюнь 19, 2019

Сатана и Я

ЮморВремя чтения 6 мин

Кошка удобно лежала в ногах на краю кровати, я же неудобно лежал и ворочался. Поправил подушку – все еще неудобно. Подложил под голову на подушку скомканное одеяло – стало терпимо. Я продолжал бесполезно лежать тупо смотря в экран ноутбука.

Дел было много: мониторить интернет на предмет подходящих вакансий, потому что я все еще безработный, заниматься учебой, потому что я все еще тупой, составить план действий и задач для выполнения предыдущих пунктов, потому что я все еще кусок ленивого дерьма. Кошка сквозь сон о чем-то проурчала, по-видимому, соглашаясь со всем вышесказанным. Я перевел взгляд на телефон, валяющийся рядом, борясь с желанием бесцельно посёрфить интернет. Телефон предательски пиликнул, сообщая о том, что я могу собрать восстановившееся ресурсы в игре, в которой я убивал время последний месяц, вместо выполнения нужных дел. Я отвернулся от него, будто обидевшись на то, что он не поддерживает меня в моей борьбе с прокрастинацией.

Кошка внезапно подняла голову и уставилась куда-то вглубь комнаты. Я проследил за ее взглядом, но ничего там не увидел. Она спрыгнула с кровати, и все еще смотря в ту же точку пошла в направлении взгляда. Я приподнялся, наблюдая за ней. Она подошла к табуретке, стоящей около подоконника и легла рядом. Я разочарованно опустился на подушку обратно, понимая, что снова остался один на один со своими делами.

И снова пустой взгляд в монитор, и снова кучей мыслей, само собой не по теме.

- Эй. – услышал я полушепот со стороны окна.

Я не обратил внимания, ведь живу на втором этаже, и часто слышу разговоры людей под окнами.

- Псс, слышишь? – повторил шепот.

Предвкушая очередное отвлечение от своих дел, которое я оправдаю этим шепотом, я снова приподнялся на кровати и взглянул вглубь комнаты.

Окно, пустой табурет, кошка, лежащая под ним. Все как обычно.

- Так ты слышишь меня или нет? – уже возмущенно и вовсе не шепотом сказал голос.

- Ну… - неуверенно ответил я в пустоту, все еще не понимая, кто говорит.

- Хочешь немного развлечься?

Я немного занервничал, вся эта ситуация начала меня напрягать. Голос из пустой комнаты, который предлагал мне развлечься, будто черный наркодилер из переулка, казался мне не очень нормальным явлением. Продолжая смотреть то на окно, то на табурет, я не понимал, что мне делать дальше. Кошка в это время пристально смотрела на меня. Не найдя другого объяснения, я решил уточнить:

- Кошка, это ты?

В ответ раздалось долгое хихиканье, затем голос ответил:

- Ты поехавший что ли, ты где говорящих кошек видел?

Сама кошка в подтверждение того, что это была не она, встала и ушла на кухню, откуда раздался хруст кошачьего корма. Ее эта ситуация вообще не волновала, и я остался один на один с неопознанным голосом в комнате.

Я решил, что терять уже нечего, и либо я уснул за ноутбуком и это сон, либо я окончательно двинулся, поэтому решил продолжить разговор как ни в чем не бывало:

- А где ты и кто ты вообще?

- Я тут, на табурете сижу. Ты меня пока не можешь видеть, не заморачивайся.

- Окей, - я принял нереальность происходящего, поэтому даже немного успокоился. – А кто ты, так и не ответил?

- Ой, имен у меня много разных. Сатана я. Ну, Дьявол там типа, владыка Ада, вот это все.

Я захихикал от нелепости ситуации.

- Сатана? Сам Сатана сидит у меня в комнате на табуретке и предлагает развлечься?

- Я понимаю, это звучит забавно – хихикнул в ответ Сатана. – Но так оно и есть. Тебе было скучно, ты не хотел заниматься всякими делами. Мне тоже было скучно внизу, я тоже не хотел заниматься всяким. Следить за температурой масла в котлах грешников, проверять работают ли нормально все черти да бесы, подписывать бумаги о продаже душ. Думаешь, у нас нет бюрократии? Да мы ее и придумали, вообще-то. Ну и вот за тысячи лет мне это все надоело. Вот я и пришел к тебе, с предложением развлечься. Фильм есть тут один у вас, у людей. Там Бог решает возложить на определенное время свои обязанности на человека. Я как посмотрел его, то подумал: а чем я хуже? Все ждал подходящего момента. И вот он настал.

- То есть я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я на время стал Дьяволом? А ты уйдешь в отпуск? Как в фильме «Брюс Всемогущий»? – меня продолжало забавлять все это, даже несмотря на то, что я свихнулся.

- Нет, не совсем так. Скорее как в фильме «Поменяться местами» с Эдди Мёрфи. Я не уйду в отпуск, как Бог, я буду жить твоей жизнью. А ты моей.

- Я смотрю, ты неплохо разбираешься в кино.

- Люблю я ваш человеческий кинематограф. Мы, конечно, пытались сделать что-то свое, но кадров катастрофически не хватает. Все за границу уезжают.

- Что?

- Что? Не важно уже, сейчас не об этом. Так ты согласен?

Я задумался. Если я уже сошел с ума – то мой ответ ничего не изменит, что соглашусь я, что откажусь.

- А что мне делать то надо будет? Я же ничего не понимаю… - я немного запнулся – … в адских делах.

- Не волнуйся, я дам тебе помощника, который тебе все покажет – расскажет. А я в это время буду жить твоей жизнью. Сразу предугадываю вопросы – с твоей душой ничего не случится. Просто на неделю поменяемся, а потом вернем все обратно, если захочешь. Согласен?

- Погоди, моей жизнью жить будешь. И девушку мою трахать будешь? – возмутился я.

Сатана хихикнул.

- Нет, девушку твою ты трахать будешь, дебил ты приземленный. Я в твоем теле же буду. Ты, в принципе, в своем теле тоже останешься, просто тебя узнавать перестанут.

- А ты работу мне найдешь? Все красиво сделаешь? – уже весело спросил я.

- Дааа и дааа. – обреченно протянул Сатана, возможно, закатив глаза, так как я все еще его не видел. – как вам людишкам мало надо. По рукам?

- По рукам! – с замиранием сердца ответил я.

Как только я это сказал, я очутился на табурете, на который я все это время смотрел. На кровати передо мной теперь лежал Сатана в образе меня. Он, встав с кровати, широко улыбнулся.

- Отлично! За тобой сейчас заедет твой помощник, который тебе все объяснит. Давай, собирайся. Если что – я на связи, у тебя в кармане телефон со всеми нужными контактами. А я пойду поем пока. – и, напевая под нос какую-то песню, Сатана в моем обличии ушел на кухню.

Я растерянно засунул руку в карман, вытащил оттуда телефон. Он пиликнул, и на экране высветилось оповещение такси: «Ваша машина подана, номер АС666».

- Это за тобой! – что-то уже жуя крикнул Сатана с кухни. – Давай быстрее, дела ждут.

Я обреченно вздохнул, поняв, что ничего не изменилось, так как дел у меня осталось все равно много, и пошел обуваться.

Просмотры4
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
Влад Собачевский
Влад Собачевскийиюнь 16, 2019

Красота панельных домов

Из жизниВремя чтения 6 мин

«Красота панельных домов»

Фотографию я сделал, когда уже шёл домой. Было холодно, пасмурно, ветрено, а вокруг – ни души. Я брёл через пустырь к своей родной пятиэтажке, где меня ждали ужин, халат и Машка.

Пятиэтажка была дымчато-серая, обросшая балконами, словно полипами. Стояла себе, как воткнутая в землю лопата, под темнеющим небом. Света в окнах почему-то не было.

И не было вокруг ничего, кроме того неба, да нас двоих. Я шёл и ранец тянул меня к земле, как непереваренная пища. Вдруг мне пришло в голову, что пятиэтажка выглядит такой привычной, такой незыблемой. Я опустился на колени и положил рюкзак на землю. Достал телефон. Ветер шевелил волосы на моей голове, шуршал травами.

-Ой, а что это вы делаете? – услышал я вдруг. Вздрогнул. Поднял голову. Какой-то старик разглядывал меня.

-Друг переезжать сюда хочет. Тебе-то что, дед?

-Да так… - стушевался он.

-Ну и что ты тут? - Я закинул рюкзак на плечи и пошёл дальше твёрдым шагом.

Глупая история.

Мне никогда здесь не нравилось. Эта бескрайняя степь навевает тоску, будто ты последний оплот цивилизации, до которой ехать тринадцать остановок от института. Наша квартира тёмная и маленькая, хоть и двухкомнатная. Раньше она принадлежала Машкиному дяде, он сгинул в Москве пару лет назад. Теперь здесь живём мы.

Недавно мы отыскали хорошенькую студию в центре и переедем уже вот-вот. На самом деле, это почти чудо – настолько дешево. С нашими тратами дороже бы не потянули. С её тратами.

-Привет, милый! – выкрикнула Машка и громко чмокнула меня в щёку, - Как день? - Она была в шелковом платьице, таком коротком – стоило ей наклониться, как оно уже задиралось до белья.

-Да так себе что-то, - сказал я и положил рюкзак, - Мой научрук – дура конченная, еще и маразматичка. Сегодня подхожу к ней… - И так далее.

Я быстро съел что-то разогретое (вчерашние суши?), скинул одежду и растерянно оглянулся вокруг. Дела на сегодня закончились.

-Маш! Подойди сюда сейчас. – позвал я.

Она прибежала из спальни, наклонилась к дивану, и я увидел, как платье собирается складками на ее бёдрах. Но мне хотелось всего лишь показать фото.

-Как тебе? – и протягиваю телефон.

Она посмотрела минуту-другую.

-Мне, пожалуй, действительно нравится.

-Я просто не могу понять, красиво ли это. Дом да дом.

-А знаешь, что, перешли тогда мне. Я поколдую немного и будет тебе красиво... Я же могу её выложить? - Машка вообще считала себя большим эстетом.

-Ну, забирай, - пожал я плечами.

-Ты выглядишь усталым, котенок. Как день-то прошёл?

В голосе звучало беспокойство. Я посмотрел на неё.

-Рассказывал уже.

А потом:

-На меня научрук наорала сегодня, мол день до защиты, а ты… - И так далее. Машка дослушала и ушла в спальню.

Я посмотрел на наши не глаженные шторы и ещё раз на фото. Мне вдруг пришло в голову, что это надо показать еще кому-то. Я вспомнил о своём друге, который занимался фотографией. Ну так, приятеле.

-Здоров, мил человек! – пишу.

Он ответил:

-привет

Мы немного поговорили о жизни и планах на жизнь. Про планы говорил, в основном, я.

-Хочу съездить на практику в Норильск, а не Ханты-Мансийск, потому что билеты дешевле.

-в норильске холодно

И всё в таком духе. Потом я еще раз глянул на фото и написал:

-Сделал тут фотографию сегодня. Посмотри, как тебе

Через пару минут он ответил:

-глянул. она какая-то обычная что ли. и немного смазанная

Пауза.

-панелька выглядит почти мертвой, - вдруг написал он, -разбухший в воде труп утопленника. как ты думаешь, это красиво?

-Поэтому и написал

-сюда можно вставить какую-нибудь надпись и будет смотреться. ну знаешь как почтовая открытка или визитка

А потом:

-если ты не против конечно

Я против не был.

Некоторое время мы молчали и вокруг не было ни звука. У нас вообще по вечерам тихо. Я включил свет, комната стала бледно-желтой. В детстве, когда мне вызывали скорую по ночам, настольная лампа светила точно так же.

Стало холодно. Я пошёл в спальню за халатом, спотыкаясь о чемоданы. Машка сидела в наушниках и её тоже не было слышно. Кроме моего халата, в шкафу уже ничего не было, потому что все вещи мы упаковали. Я надел халат и пошёл обратно, всё так же тихо.

И на улице тихо, ни скрипа, ни дуновения. Я посмотрел в окно, а с той стороны на меня уставилась чернота, без звёзд и фонарей.

От звука уведомления я вздрогнул.

Новое фото выглядело точно так же, появилась только широкая белая рамка и надпись в углу: «Красота панельных домов», в две строчки. Буквы странно плясали в разные стороны.

-Так себе, по-моему.​

-наверно. у меня тут есть еще пара вариантов. лови

Теперь надпись шла в три строчки, а буквы, наконец, выпрямились.

-это шрифт cocos, он вообще из латиницы, но для кириллицы тоже есть такая красотка

«Cocos» выглядел странно.

-Знаешь, лучше как-то не стало. Может, вообще дело не в шрифтах.

-может. просто шрифты это красиво. нашёл тут еще один. СОРОКА

-Какой?

-один полуфольклорный художник использовал его, а теперь создали целый проект по его сохранению. посмотри

-Он странный

Пауза.

-может это и не так плохо. представляешь – советский дом и фольклорный шрифт. что-то в этом есть красивое

-Он англоязычный

-?

-Проект англоязычный. Его сделали американцы на деньги какого-то фонда. Я сейчас у них на сайте нашел

-советский дом и фольклорный шрифт, сохраненный на американские деньги. концептуалисты были бы в ахуе от такого

-Иронично

Пауза.

-Ты все ещё фотографируешь?

-нет.

Пауза.

-тут набросал ещё несколько вариантов шрифтов, это просто уже агония. посмотри если хочешь.

Я не хотел. Я занимался ерундой. Я бы мог провести это время с пользой. Я не стал отвечать и позвал Машку.

Вариант с СОРОКОЙ смотрелся бы не так уж и плохо, подумал я засыпая. А еще подумал, что этот мой приятель, наверное, до сих пор живет со своей мамой в таком же панельном доме. Потом подумал о переезде и заснул.

Следующий день был удачный. Я хорошенько выспался, и защита прошла как надо. Потом мы с друзьями заехали в кальянную и меня почему-то разнесло. Хохотал весь вечер.

Распластавшись на диванчике, в дыму и подушках, я механически листал ленту в инстаграме и разглядывал красивые ягодицы одноклассниц и одногруппниц. А потом наткнулся на свой панельный дом. Это Машка выложила мое фото. Она действительно с ним поколдовала. Темнеющее небо выцвело до выстиранной скатерти. Пятиэтажка из дымчато-серой оказалась желтой, с непонятным фиолетовым контуром. Наложенные шумы «под плёнку» уставились на меня миллионом глаз. Я смотрел на это пару секунд, и на душе почему-то стало хреново.

Просмотры2
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
Пщикотан
Пщикотаниюнь 10, 2019

У широкой души широкая кость

Из жизниВремя чтения 14 мин

В ментовском «бобике» я была единственной пассажиркой. Меня везли в отдел – на конечную остановку моей юности. За окном продолжал суетиться город, но теперь я смотрела на него через фильтр стальной решётки, пропускающий лишь отходы свободы – пыль, шум, тополиный пух. Эта стальная решётка болезненно врезалась своими холодными и ржавыми прутьями в плоть моей прошлой жизни, по ту сторону окна. Теперь моя жизнь кончена. Как я могла докатиться до этого? Вся такая правильная, справедливая, умная, гордая, смелая, принципиальная, знающая честь, защищающая слабых, не пьющая, не курящая, не употребляющая? Я пыталась собраться с мыслями, начать соображать, анализировать произошедшее.

С детства я отличалась полнотой и грубыми чертами лица. Девочки меня сторонились, да и мне было с ними неинтересно. Я ходила на коробку, смотреть как мальчишки гоняют мяч. Я мечтала сыграть. Однажды на площадке произошёл конфликт – пацаны с чужого двора стали наезжать на наших. Только один парень был готов дать отпор, звали его Кирилл, я была в него влюблена – высокий, красивый, смелый – он пытался собрать ребят, но все трусили. И тогда я впервые зашла внутрь коробки и встала рядом с ним. Увидев, что даже девчонка вышла защищать свой двор, подтянулись остальные и мы прогнали чужаков. После этого мне разрешили встать на ворота. Соперники увидели слабое звено в нашей команде и ринулись атаковать. И я вдруг поняла – если облажаюсь, то меня прогонят навсегда. Когда соперники рвались к воротам, я заметила, что они не дают пас – каждый хотел лично забить гол девчонке. Тогда я стала выходить на сближение и бросаться им под ноги, намертво хватая мяч. Мои коленки были в крови, но я этого не замечала. Я не просто защищала ворота – я боролась за место под солнцем. И тогда они стали бить издалека, на силу. Последний удар был особенно мощным. Я очнулась сидя на заднице. Я отбила мяч лицом. Все замерли в ожидании грандиозного рёва на весь двор. Но толстая девчонка молча поднялась на ноги, а на её красном лице, вместе с отпечатком мяча, проступила улыбка. Я не чувствовала боль, я лишь осознавала, что стала «своей». Отныне я тусовалась исключительно с мальчиками. А с Кириллом дружу до сих пор.

Поначалу я гордилась дружбой с пацанами, но они были поглощены конкурентной борьбой, междоусобицами, были жестоки к слабым. Заступиться за девочку у них считалось позором. Во мне всегда были сильны чувства сострадания и справедливости. В нашем школьном классе были одни девочки. Мальчиков было всего пятеро, и они держались особняком. Я впервые попала в девчачий коллектив. Оказалось, что там слабых угнетали не меньше. В 7 класс к нам поступили новые ученики, среди которых была милая и скромная девочка Маша со слабым характером. Весь наш серпентарий дружно принялся её унижать. Она была очень симпатичной и мне стало её жаль. Я тогда впервые задумалась о своей внешности. Я была, мягко говоря, некрасивой, у меня была широкая кость, толстые и кривые ноги, я сутулилась, стараясь не выделяться ростом. Но у меня был сильный характер. А Маша, хоть и отличалась миловидностью, была феноменально слабовольной. Почему мне, с моим характером, не досталось хотя бы частичка её красоты? Но я уже давно смирилась со своей участью – внешность нельзя изменить. А вот развить сильный характер – можно. И тогда я решила взять над Машей шефство. Я отбила её у серпентария, и мы стали дружить.

Я знала, что эта красивая и слабая девочка без меня пропадёт. Я пыталась привить ей чувство достоинства, учила быть смелой, решительной, давать отпор. И когда у неё стало что-то получаться, вдруг пришло время подростковых гормонов и всё стало только хуже. Почуяв лёгкую добычу, её стали домогаться пацаны, пытаясь развести на секс. Я отбивала её как могла. А могла я, например, дать кому-то в глаз. И давала неоднократно. Но Машкины гормоны постоянно искали приключений. В 8-м классе она связалась с одним опасным старшеклассником. Стас славился жестокостью и барыжил наркотой. Она летела к нему как мотылёк на огонь. Я теряла над ней контроль. Маша стала пропадать, не отвечала на звонки. Это случилось на вписке. Она сама нашла меня на следующий день:

– Что случилось?

– Он изнасиловал меня.

Она разревелась и мне пришлось её обнять. Я пыталась успокоить её, слегка похлопывая по спине, но у меня не получалось:

– Дура, к этому всё и шло. Зачем ты вообще с ним связалась? Что ты в нём нашла?

– Он такой крутой… Он сказал что влюбился в меня…

– И ты поверила? Господи, что ты за человек-то такой? Как это произошло?

– Я плохо помню…

– Он тебе что-то давал? Скажи, ты употребляла что-нибудь?

Она уткнулась в моё плечо и было не понятно, что она говорит.

– Не бубни! Он тебе дал что-то принять?

– Да…

– Б****! Я же тебя предупреждала, а ты меня не слушала!

– Прости меня пожалуйста, Дарья, прости! Я такая глупая…

Она, как слепой котёнок, тыкала своим мокрым носом мне в шею, словно искала что-то, нашла щёку, потом я ощутила горячее дыхание рядом со своими губами. Кончик её носа прикоснулся к моему. Из её закрытых глаз текли ручейки. Я осторожно поцеловала её в губы, ощутив солоноватый вкус слёз. Она жадно целовала меня в ответ, всхлипывая и шмыгая носом.

В тот же вечер я нашла Стаса. Он сидел с пацанами во дворе.

Он отошёл в сторону:

– Чё тебе? Хочешь поработать на меня? Мне нужны такие, как ты.

– Пошёл на **й.

– Ты подумай. Будешь 5 штук в день зарабатывать. С твоими-то способностями.

– С какими способностями?

– Ты, я гляжу, бойкая очень.

– Слушай, петух, если я ещё раз увижу тебя с Машкой, я тебя урою на**й.

– Эй-эй, изи, детка. А ты ей кто, мамка что ли?

– Ты понял, что я сказала?

– Послушай, мамка, она сама этого хотела. И ей было хорошо со мной. Ты просто ей завидуешь – тебе же не дано этого понять.

– А может ей было хорошо от наркоты?

– Слушай, пусть она сама решит, хочет она меня или нет, ОК?

– Она уже решила. И если ты к ней приблизишься, тебе п****ц.

– Ты лучше подумай о моём предложении.

Стас заканчивал в этом году школу, и, так или иначе, должен смыться. Машка после этого случая, я надеялась, образумится. Но к концу учебного года я снова увидела их вместе. Стас грубо держал Машку за локоть и махал указательным пальцем. Он заметил меня издалека и поспешно ушёл.

– Что он хотел от тебя?

– Говорил, что любит меня.

– Ты ему отказала?

– Понимаешь, Дарья… Ты только не обижайся… Он парень. Пойми меня правильно.

– Он мудак, он сволочь, он кто угодно, но не парень! Я всё понимаю, Маш, я не дура! Найди себе нормального парня… Пожалуйста, кого угодно, но только не его! Он погубит тебя.

– Прости, Дарья, но он по-настоящему в меня влюблён, я это чувствую. Вокруг него куча девчонок, а он выбрал меня. Он не смог меня забыть с тех пор.

Я развернулась и ушла. Горло сдавливал спазм, хотелось заплакать, но я не умела. Я шла по улице и смотрела по сторонам. На остановке сидел щуплый мужичок в очках и читал газету. Господи! Почему ты сделал мужиком не меня, а это недоразумение? Что за несправедливость! Около ресторана стояла парочка утончённых натур, потягивающих тонкие сигареты. Мне захотелось подойти и выбить им яйца коленом. Во мне кипела ярость. Судьба надо мной просто решила пошутить. Логики в моей сущности не было никакой.

На выпускном Машка пропала. Мобильный был включен, но мои звонки она игнорировала. Только поздним вечером мне удалось установить её местонахождение. Я зашла в подъезд и по разговорам на 4-м этаже поняла где вписка. Молодые люди курили на площадке, дверь в квартиру была приоткрыта. В коридоре на полу сидел пьяный парень и искал обувь. Пара девчонок ждала очередь в туалет. Я прошла в большую комнату – там был полумрак. Из дешёвых колонок хрипел Скриптонит, люди сидели полукругом на полу и во что-то играли, другие сидели на диване и общались. Стол был завален остатками пиццы, бухлом и телефонами. В дальнем углу кто-то целовался. Машки не было видно. В другой комнате стояли две кровати, на которых активно ёрзали покрывала. Со стороны одной кровати громко стонал девичий голос, не похожий на Машкин, а на большой кровати асинхронно двигались сразу две пары. Пришлось заглянуть под покрывало, чтобы убедиться, что Машки не было и там. Я прошла на кухню. Там было сильно задымлено и пахло жжёным сеном. Парни за столом передавали по кругу косяк и, когда увидели меня, затихли. Кто-то из них пошутил, что на входе не работает фейс-контроль, и все заржали. Я прошла к окну и отодвинула занавеску. На балконе стоял Стас и разговаривал с пацанами. Я быстро вернулась в большую комнату. К этому времени одна из девушек в кругу была уже раздета до нижнего белья. Я прошла в дальнюю часть комнаты и увидела лежащую на полу девушку. Это была Маша. Она никак на меня не реагировала. Её глаза смотрели сквозь меня, зрачки были расширены. Быстро, пока не вернулся Стас, я выволокла её из квартиры, прихватив по пути её сумочку и вызвав такси. Дверь открыла сонная мама:

– Почему так поздно?

– Машка у нас переночует.

– Что с ней?

– Кто-то её споил.

Я дотащила её до ванной, раздела и засунула под душ. Потом вышла, нашла в сумочке её телефон и увидела кучу неотвеченных. Я набрала её маму со своего номера:

– Ирина Викторовна, извините, мы не слышали звонка. Да, она правда со мной! Вы мне не верите? Она ушла в душ. Да, она сегодня ночует у меня, она не обманывала! Хотите поговорить с моей мамой? Мама! Скажи тёте Ире!

– Ирина, здравствуй, да, девочки погуляли и только что вернулись домой. Маша пошла в душ перед сном. Спокойной ночи.

Я вернулась в ванную, Машка стала приходить в себя. Я помогла ей вылезти из ванны и высушить волосы. Она попыталась надеть трусики, но не смогла вдеть в них ногу. Я просто накинула на неё халат и отвела в свою комнату. Закрыв дверь на защёлку, я уложила Машку в кровать, разделась и легла с ней рядом. Она лежала лицом к стене, согнувшись калачиком, и её трясло. Я прижалась к ней всем телом, чтобы согреть, обхватила рукой и уткнулась в её влажные волосы.

– Спокойной ночи. Я убью его.

После выпускного Стас исчез, оставив нас в покое. В последний наш учебный год он неожиданно объявился. Мы три часа гуляли с Машей по торговому центру, потом двинулись к её дому. Когда мы с ней неосмотрительно попрощались любовным поцелуем, рядом возник Стас:

– Ах ты грязная лесбуха!

– Что ты тут делаешь?

– Хватит морочить ей голову. Маш, я приехал за тобой.

– Она никуда с тобой не поедет.

– Маш, решайся, с кем ты, с этой толстой извращенкой, или с будущим мужем? Владельцем новенькой «Инфинити» и квартирой в элитном доме.

– Не смей её так называть, – вступилась Маша.

– Как именно? Толстой или извращенкой? И что из этого неправда?

– Быстро съ***лся отсюда.

– Ты за языком своим следи, а то могу и в табло прописать, не смотря на то что ты баба.

– Баба? Ты уверен, что я баба? Давай, пропиши в табло, не бойся, смелее. И ты узнаешь, кто я на самом деле.

– Ты грязная лесбуха.

Я со всей силы ударила его в челюсть. Он удержался на ногах и мгновенно ответил мне по лицу. Я упала и уже лёжа подсекла его ногой, он повалился, я вскочила и пнула ногой ему в живот, он ухватил меня за ногу, дёрнул, я упала, он обхватил шею рукой и стал сжимать её в локте. Маша что-то кричала, потом подскочили какие-то люди и стали нас разнимать.

– Молодой человек, вы почему бьёте женщину?

– Это не женщина, это монстр, посмотрите на неё! Она бешеная.

Потом он сел в свою тачку и уехал. На следующий день я не смогла найти Машу. Он снова её увёл. Она объявилась через два дня.

– Маша, тебя жизнь ничему не учит? Чем он тебя берёт? Силой? Внушением?

– Я не знаю… Он как-то на меня влияет… Я ничего не могу поделать, я как кролик перед удавом.

– Он тебя бьёт?

– Нет, но он прижал меня за шею к стенке так, что ноги висели в воздухе и сказал, что убьёт тебя, если я буду дружить с тобой. Он правда убьёт.

– Что ты ему ответила?

– Дарья, прости меня. Я больше не могу быть с тобой. Спасибо тебе за всё. Правда. Больше не звони мне, пожалуйста. Прощай.

Я три недели искала этот пресловутый элитный дом. Наконец, я его нашла и стала ждать Стаса. Я ничего не знала про Машку. Жива ли она, здорова. Мне нужна была хоть какая-то информация. Был только один способ подобраться к ней ближе.

– Привет, Стас.

– Какого хрена ты тут делаешь? Ты совсем ё****ась?

– Прости за драку, это было глупо.

– Ты пришла извиниться?

– Да. Как Машка? Всё нормально?

– Не твоё сучье дело.

– Расслабься, я к тебе не за этим. Мне нужна работа.

– Ого. Ну надо же. А как же твоя гордыня?

– Это всё в прошлом. Пойми, я не доверяла тебе и не ожидала, что ты так поднимешься. Машке нужен был надёжный, обеспеченный человек. Рада, что ошиблась в тебе.

– Ладно, проехали. Ты готова начать завтра?

На протяжении месяца я получала в мессенджере сообщения об оплате, делала закладки и отправляла координаты. Мне нужно было укорениться в этой сети, чтобы Стас считался со мной. Тогда я смогу постепенно наводить справки про Машу. Стас лично с наркотой не работал, он лишь встречался со мной раз в неделю, чтобы выдать деньги. В свободное время я следила за их домом. Маша никогда не выходила из квартиры. Но однажды я их увидела. Он осторожно выводил её из подъезда под локоток, Маша шла медленно, как будто под препаратами, с трудом залезала в машину. Он продолжал пичкать её наркотой. Кто знает, что он ещё там с ней делает? Я не выдержала и бросилась к машине:

– Маша! Подай знак, если тебя удерживают насильно! – её дверь не открывалась. Маша сняла тёмные очки и посмотрела на меня глазами, полными животного страха. Она так сильно боялась подать знак, что это было излишне. Из машины выбежал Стас, схватил меня за ворот и стал трясти:

– Ты обманывала меня? Ты хотела к ней подобраться? – он сжал зубы и приблизился к моему уху, – Ты мне надоела. Готовься, скоро тебя зарежут прямо на улице, как жирную свинью. Доигралась?

На следующий день я получила заказ на остатки товара и должна была отработать последний день. Но меня взяли с поличным менты. Я была сама не своя, забыла про бдительность. Всё время думала про Машку. Со мной было достаточно товара, чтобы сесть реально. Сначала меня возили на освидетельствование, потом в отдел оформляться. Я катилась на дно. Такой глупый конец. Я была полностью деморализована.

– Хочешь условку? – неожиданно предложил капитан.

– «Алло, Стас, я хочу выйти из бизнеса и исчезнуть из вашей жизни». Мы встретились в вестибюле метро.

– Ты правда исчезнешь?

– Стас! Я попала в беду, меня взяли…

– Ты совсем еб****сь? – он стал в испуге озираться по сторонам, – И после этого ты забила мне стрелу?

– Не волнуйся, менты просто хотят денег. Мне нужно откупиться сегодня, иначе меня закроют.

– Ну и зачем мне тебе помогать? Будет проще, если тебя закроют. На меня выходов нет.

– Я могу взять деньги в другом месте, но только завтра. Я хочу заключить сделку с тобой.

– Ты исчезнешь из нашей жизни?

– Обещаю. Завтра я верну деньги и больше вы меня не увидите. Поможешь мне?

– Сколько.

– Триста косарей.

– Твою мать. Если завтра не вернёшь?

– Ты же мечтаешь меня зарезать?

– ОК. Через час в том сквере.

Получив деньги, я поехала к ментам. Там их пометили. На следующее утро я забрала деньги и забила стрелу Стасу. Когда я передала ему деньги, его скрутили. Якобы за сбыт наркотиков в особо крупных размерах. Мутная ментовская схема, но иначе босса было не взять. Я сдала босса не просто за условку. Я сдала босса за Машку.

Моё чутьё не подвело. Он издевался над Машей, пользуясь её слабым характером. Он связывал её и грубо насиловал, сёк плёткой и снимал на видео. А чтобы она не чувствовала боли и теряла память, пичкал её наркотой. Он преодолевал стеснение только когда она была в отключке и реализовывал свои самые больные фантазии. Её положили в наркологию и через месяц она вернулась к жизни. А потом я позвонила своему лучшему другу детства, тому самому Кириллу:

– Хочешь, я тебя познакомлю со своей симпатичной подругой?

– А насколько она симпатичная?

– Настолько, что мне необязательно стоять с ней рядом.

– А в чём проблема?

– Ей нужен лидер с положительными качествами.

Просмотры4
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
Пщикотан
Пщикотаниюнь 9, 2019

Чёрный Снег

Из жизниВремя чтения 18 мин

На месте нашего барака теперь расположилась шиномонтажка. Чтобы дойти до этого места мне пришлось обогнуть разросшийся гаражный кооператив. За 10 лет местность изменилась до неузнаваемости. Казалось, никаких флэшбэков я здесь уже не поймаю, но откуда-то раздался до боли знакомый гудок локомотива и возникло ощущение дежавю. Я вспомнил, что за нашим бараком был овраг и стал пробираться через бурьян в его сторону. По пути всплыла картинка из детства – папа подарил на день рождения крутой снегокат. Странно, но я не помнил ни его, ни ощущений от езды – только один кадр – как вся местная детвора просила покататься, а папа никому не разрешал. Он хотел, чтобы я успел насладиться подарком. Теперь я понял, почему – он чувствовал, что мне понадобится это воспоминание. Через два дня папа погибнет в огне.

Я обошёл шиномонтажку и у меня защемило в груди: со склона оврага открывалась до боли знакомая панорама: труба заводской котельной, переброшенная через овраг теплотрасса, железнодорожные пути, по которым заводской локомотив толкал вагоны. А слева, как и раньше, протянулся забор с колючей проволокой – оказывается, там была колония, а я и не догадывался. Панорама была ужасной – я покачал головой: боже, в каких условиях мы жили! Но в детстве мне было всё равно. В детстве у меня был отец. Когда рядом с тобой любящие люди – тебе насрать на окружающую среду. Но однажды эта панорама въелась в моё подсознание. Когда папа погиб, я открыл глаза на окружающий мир – он оказался ужасным. Снова раздался гудок локомотива. Я подошёл к краю оврага – внизу валялись несколько обугленных брёвен от барака.

Ничего, кроме снегоката, до смерти папы я не помнил – я был счастлив и радовался жизни, не придавая значения событиям. Я и лицо папы не помню – только лишь образ. Зато помнил многое после его смерти. Пожар стал началом моих воспоминаний. Помню больницу, помню, что пугался маму – она стала другим человеком, помню закрытый гроб. Я бы многое отдал хотя бы за то, чтобы отца хоронили в открытом гробу – так бы я точно запомнил его лицо. Я оглянулся вокруг и заметил среди бурьяна бетонную площадку – здесь когда-то был железный стол, за которым мужики играли в домино и карты. От стола остались лишь срезанные в основании ножки, зато две скамейки сохранились. Я присел на одну из них и снова уставился на панораму. На верхушке трубы виднелась надпись, сложенная из кирпичей – 1979. Год рождения папы.

Эта заброшенная скамейка с видом на производственную зону стала моей секретной локацией, где я обдумывал свою жизнь. Всегда, когда наступали сложные периоды, я возвращался на это место. Вот и теперь, когда наступила зима, мне захотелось снова прийти. Дым, поступающий из трубы котельной закоптил всю округу – снег стал чёрным от золы. Я поймал самый страшный флэшбэк своей жизни – после пожара, когда сгорел отец, снег был тоже чёрным. По телу пробежали мурашки. Вдруг, краем глаза я заметил чёрное пятно – совсем рядом со мной стояла огромная чёрная собака. Я прижался к скамейке, боясь шелохнуться. «Эй, Псина, это твоя локация? И моя тоже, давай дружить, Псина?». Пёс, кажется, не планировал нападать. Я достал из рюкзака бутерброд и кинул ему кусок колбасы – так мы подружились с Псиной, и он даже позволил себя потрепать. Но на следующий день он не появился.

Свежий снег не оставил от копоти и следа. Я пришёл на локацию, чтобы пережить очередной удар судьбы: я целый год вынашивал признание в любви. Вчера я наконец-то набрался смелости и признался однокласснице, ожидая взаимности. Я конечно предполагал и отказ, но почему-то об этом не хотелось думать – зачем обдумывать отказ? Я обдумывал согласие – размышлял о том, какие слова говорят влюблённые, планировал, что будем делать вместе, мечтал о взаимности. А она ответила «нет». И всё… Год мечтаний псу под хвост. Эта унылая, беспросветная заводская панорама вновь стала иллюстрацией моей жизни. Со стороны гаражей до меня донеслись обрывки девичьих криков – я решил посмотреть из засады, что происходит.

За гаражами устроили разборки шестеро девчонок. Пятеро окружили одну, чего-то от неё добиваясь. Я подкрался ближе, чтобы их разговор стал слышен: «Откажешься?» – кричала одна пацанка – «Нет» – мотала головой виновница. «Откажешься?» – «Нет» – «Тогда мы так изуродуем твоё смазливое личико, что родная мамка не узнает» – сказала другая – «Мне всё равно». Одна из девчонок снимала всё на телефон. «Думаешь, мы такие дуры, что оставим синяки?» – и пацанка ударила её коленом в живот. От неожиданности я впал в оцепенение. Что же мне делать? Выйти и разогнать их? Но они такие злые – что если они и меня побьют? Мне всегда удавалось избегать драк, а тут толпа агрессивных самок. Было совершенно не понятно, как с ними себя вести. Я не решался выйти. Тем временем жертва с трудом поднялась на ноги и встала, прислонившись к гаражу, держась за живот. «Животик болит? Это не страшно – живот тебе больше не пригодится» – и пацанка вновь заехала ей коленом. Что значили эти слова? Она что, беременная? Такое терпеть я уже не смог и выбежал.

– Эй! – не без волнения, но уверенно я подошёл к ним.

– Давай, мальчик, проходи, мы без тебя разберёмся, – огрызнулась Пацанка.

– Заканчивайте с насилием.

Виновница лежала на снегу и корчилась от боли. Я смотрел Пацанке прямо в глаза.

– Слушай, чё тебе ваще надо? – она шагнула в мою сторону.

– Так же не честно – впятером на одну.

– Где впятером? Я одна с ней разговариваю. Она просто сдачи не хочет давать. Может хоть ты умеешь давать сдачи?

Пацанка подошла ко мне вплотную и дёрнулась «на слабо». Я инстинктивно уклонился.

– Давай, п**дуй отсюдава, – она надвинулась на меня и мне пришлось отступить на шаг.

Виновница оклемалась и поднялась на четвереньки. Мне показалось это знаком, и я толкнул Пацанку так, что она запнулась о виновницу и упала на снег, громко ударившись головой о железную дверь гаража. Одна из девчонок прекратила снимать видео. Поднявшись, Пацанка обратилась к виновнице:

– Ладно, продолжим разговор позже, сучка.

Мы остались одни. Виновница сидела на снегу, держась за живот, стараясь ровно дышать.

– Спасибо, – сказала она.

– Что случилось?

– Долго рассказывать.

– Тебе помочь? – я подал руку, чтобы она поднялась. – Сможешь идти?

– Да… мне только… нужно… прийти в норму.

– Я знаю, где ты можешь отдохнуть, пойдём со мной.

Добравшись до локации, мы сели друг напротив друга.

– Как тебя зовут?

– Кира.

– А меня Илья… Парня не поделили?

– Что-то вроде того.

– Тебе нужно срочно к врачу – вдруг они повредили плод.

Кира медленно подняла голову и посмотрела на меня с недоумением:

– Какой плод?

– Я решил, что ты беременна…

– С чего ты так решил?

– Они так целенаправленно били по животу.

– А-а… Не хотели оставлять следов.

– Они обещали снова тебя найти.

– Ну и пусть.

Видать, она очень сильно любила того, от кого не хотела отказываться. Когда она пришла в себя, я проводил её до улицы.

– Дальше я сама.

Наши взгляды на долю секунды пересеклись. В её глазах я успел заметить какую-то вселенскую грусть.

– Кира, если тебе нужна помощь… или просто захочешь выговориться, приходи на это место – я после школы часто здесь бываю.

– Спасибо тебе большое, Илья.

Я провожал её взглядом, пока она не скрылась из виду. Кажется, я перевлюбился.

На следующий день после уроков я немедленно отправился в школу Киры, но не к ней. Я караулил Пацанку.

– Ты? – она была удивлена и даже слегка напугана.

– Я просто хотел спросить… Чем Кира провинилась?

– Слу-шай… Попробую объяснить. Короче. У меня есть подруга, а у неё друг – тоже мой друг. Короче… В общем, этот друг влюблён в подругу, она вроде бы тоже не против с ним гулять… Но эта Кира на неё плохо влияет… Понимаешь?

– Я запутался.

– Смотри – парень любит девушку, а Кира эту девушку настраивает против него.

– А зачем?

– А ты не догадываешься?

– Потому что Кира сама любит этого парня?

– Камон! Потому что Кира лесбуха.

–…Серьёзно?

– Причём, конченая. А эта девушка, в которую влюблён мой друг – она не может определиться. Точнее, она ни хрена не лесби – ей это внушает Кира. Вот мы и хотели, чтобы она от неё отстала.

Я прошёл через гаражи и заметил свежие следы на снегу. Кира уже ждала на скамейке.

– Привет! – она помахала рукой.

Я сел напротив неё:

– Как самочувствие?

– Нормально.

Мы помолчали с минуту. Я был обескуражен новой инсайдерской информацией и вообще не знал, о чём говорить.

– А почему ты сюда приходишь? – она нарушила молчание.

– Мы здесь когда-то жили, а потом наш дом сгорел. Иногда прихожу сюда подумать.

– Это здорово… Не в смысле, что ваш дом сгорел – а что у тебя есть такое место, где можно подумать.

– Что собираешься делать… со всем этим?

– Я пока не знаю… Мне нужно подумать. Ты не против, если я воспользуюсь твоим местом, чтобы подумать?

– Я буду рад разделить его с тобой.

На этот раз мы молчали долго. Я вспомнил, что в рюкзаке лежит бутылка колы, достал её – но она успела остыть на холоде. Локомотив куда-то уехал. Потом вернулся с вагонами. Потом снова уехал. Вдруг Кира тяжело вздохнула и посмотрела на меня:

– Может они и правы…

– Девчонки?

– Ага… Может мне отказаться?

– От кого?

– От него.

– От «него»?

– Ведь он боится.

– Чего боится?

– Признаться мне в любви. Хотя я точно знаю, что он меня любит.

– Может быть, на то есть веская причина?

Кира отвела взгляд в сторону: локомотив пригнал новые вагоны.

– Ты прав, Илья.

– Ты знаешь причину, по которой «он» не может тебе признаться?

– Потому что он… гей.

Я откинулся на спинку, надул щёки и выпускал воздух очередями, не понимая, как дальше вести разговор – сразу раскрыть карты или продолжать этот фарс. Начинать дружбу со лжи – как-то не по-человечески, но с другой стороны, ей должно быть стыдно признаваться в своей ориентации малознакомому человеку. Пусть её любовница будет геем, я ей подыграю.

– Илья, как думаешь, если человек до сих пор не уверен в своей ориентации – может он и не гей вовсе?

– Кира, прости, но я не специалист в этой области.

– Может быть, мне отпустить его? – она улыбнулась.

Я заглянул в её глаза – грусть была всё ещё там.

– Отпуская его – ты отпускаешь и себя тоже. Попробуй, вдруг у тебя получится освободиться?

Вдруг? Вдруг она отречётся и влюбится в меня? А что если в образе «гея» она подразумевала себя? Вдруг она ненастоящая лесби? Мало ли вокруг фальшивых лесбиянок – да их пруд пруди! Даже в нашем классе есть такая парочка – ходят за ручку, пацанам показывают «фак» – это всего лишь одна из многочисленных форм протеста против действительности.

– Илья, у тебя какие планы на завтра?

– Никаких.

– Не хочешь погулять со мной?

Так неожиданно мы стали друзьями. Возможно с моей помощью Кира хотела измениться и стать нормальной, но возникала мысль, что она использует меня в своей игре. Однажды, когда мы гуляли по торговому центру, она вдруг обняла меня совсем не по-дружески. Позже я понял, что она рисовалась. Это подтвердила Пацанка, встретив меня случайно на улице:

– Привет, а я видела тебя с Кирой в «Алмазе». Вы неплохо смотритесь вместе. Рада за вас. Слушай, я хочу извиниться перед тобой за тот случай около гаражей. Без обид, ладно? Я на самом деле рада, что ты так положительно влияешь на Киру.

А потом мы встретились с той самой подругой, в которую Кира была влюблена – её звали Сашей. Я сам догадался, что она «та самая». Кира притащила меня на чей-то день рождения. Саша со своим парнем Гришей сидели напротив нас. Судя по тому, как Саша пялилась на нас – для неё было большой неожиданностью, что у Киры появился парень. Гриша, здоровенный детина-хоккеист, наоборот, смотрел на нас с улыбкой, подмигивая мне.

Уже через пару дней меня отыскала Пацанка:

– Ты в курсе, где твоя Кира?

– Готовится к контоше.

– Контроше? Она сейчас с Сашей! Понимаешь? Сделай же что-нибудь!

Позади Пацанки стоял хмурый Гриша, держащий в руке сумку с хоккейной амуницией.

Подбегая к дому Киры, я пересёкся с Сашей. Мы отшатнулись друг от друга, как частицы, заряженные антипатией. Кира открыла дверь и я начал с порога:

– Зачем она приходила?

– У нас контрольная завтра.

– Кира, прекращай, я всё знаю про вас.

– Что именно?

– Она хотела вернуться к тебе?

– Вот оно что… Не волнуйся, я ответила отказом.

Теперь я стал Гришей. В девочке Саше я видел угрозу. Мне не хотелось терять свою девушку. Я обнял Киру:

– Всё будет хорошо, – я стиснул ладонями её лицо и поцеловал. – Я помогу тебе измениться.

Вселенская грусть в её глазах только усилилась.

– Илюша, давай сходим в кино на «Унесённые Призраками»?

Гриша караулил меня возле школы. При нём снова была хоккейная амуниция и две клюшки. Он играючи заломил мне рукой шею, но это было совсем не по-приятельски:

– Чё, как у вас с Кирой дела?

– Хорошо.

– А ты не врёшь? – он сильно сжал руку в локте, причиняя мне боль.

– Да вот, в кино собираемся, – я с усилием вырвался из его тисков.

Мы остановились возле школьного стадиона.

– Знаешь, у нас с Сашей в последнее время тоже было всё хорошо. Но потом что-то произошло. В общем, вчера Саша от меня ушла.

– Совсем ушла? А чем она объяснила разрыв?

– Сказала, что «больше так не может».

– А меня Кира заверила, что не любит её.

– Она пи*дит. Она хитрая и подлая тварь.

Я удивился: как это он смеет так выражаться про мою девушку? Я взглянул на его клюшки. Он заметил это, достал одну из них и со всего маху разбил кусок льда вдребезги:

– Любишь хоккей?

Я неопределённо пожал плечами. Он размахнулся клюшкой и отправил ледышку на другой конец стадиона. Потом достал вторую клюшку:

– Смотри, – он сунул клюшку мне в лицо, – автограф Игорька Ожиганова, знаешь такого?

Снова пожимаю плечами.

– У него самый мощный бросок в КХЛ – свыше 150 км/ч. Я ношу эту клюшку на удачу, так сказать, для особых случаев. Короче, чувак, растолкуй своей пидораске, чтобы держалась от Саши подальше, понял меня? Мне по хер, как ты ей это объяснишь. Иначе я вас обоих урою на х*й… В глаза смотри мне! Понял?

Встречаться с Сашей Кира не помышляла, даже наоборот, всячески старалась её избегать. Но свои страдания она не могла от меня скрыть, и я уже ничем не мог ей помочь. Я был лишним в этом треугольнике. Саша не оставляла попыток сблизиться с Кирой и однажды набралась смелости и позвонила мне. Я привёл её на свою локацию. Из трубы котельной валил густой дым, окрасив снег чёрным пеплом.

– Что это за место? – растерянно оглядывалась Саша.

– Это место откровений. Итак, почему ты ушла от Гриши?

– Я кое-что поняла.

– Ты поняла, что ты настоящая?

– Настоящая?

– Ты настоящая лесбиянка и ты наконец-то это поняла.

– Я не лесбиянка, – она сильно смутилась и покраснела.

– Брось! Это же место откровений! Уж меня-то не нужно стесняться – я, блин, дружу с лесбиянкой!

– Я просто поняла, что не могу без неё жить. Я поняла, что люблю её и ничего не могу с этим поделать.

Мы сидели молча, глядя в даль и лишь гудок локомотива нарушал тишину. Из кустов торчала морда Псины – всё это время он за нами наблюдал.

– В таком случае… я помогу тебе устроить с ней встречу.

– Правда? Поможешь? Спасибо, Илья… Мы тебе, наверное, причиняем боль?

– Я уже привык.

На следующий день я вновь пришёл на свою локацию и в этот раз из трубы снова шёл дым, предвещая что-то нехорошее. Я задрал голову вверх – клубы дыма пролетали прямо надо мной, а чёрные хлопья падали на белый снег. Откуда-то сзади послышался хруст, я обернулся и увидел Гришу. Как он меня нашёл? Выбил координаты локации у Саши? Он был пугающе спокоен и сосредоточен:

– Ну что, пидор, доигрался… – он по-свойски извлёк клюшку с автографом и расчертил ей воздух, будто самурайским мечом. – Я ведь не шутил с тобой, когда обещал тебя убить.

Я опустил голову. Он нагнулся, чтобы заглянуть мне в лицо:

– Ты понимаешь, сучара, что ты наделал?

– А что я мог? Они же любят друг друга, неужели ты этого не понимаешь, тупой ты валенок? – мне было уже всё равно.

– Я всё рассказал её родителям и Сашу посадили под домашний арест. Они её вылечат. А тебя я сам вылечу – ты же пидор, да? Я ведь сразу не догадался, что ты гей! Е*учий пидарюга – ты всё это время помогал двум этим сраным лесбухам! Как же я всех вас, пидорасов, ненавижу, – он оглянулся вокруг. – Какое идеальное место ты выбрал. Ну что, я сдержу обещание. Тебя будут хоронить в закрытом гробу.

Я откинулся на спинку скамейки, опрокинул голову и стал разглядывать чёрный дым. Гриша приложил клюшку к моему лбу, примеряясь. Закрытый гроб – как символично. Что ж, значит меня похоронят в закрытом гробу, как отца. Клюшка поднялась и исчезла из вида – взмах – и она снова приложена ко лбу. Ещё один взмах – на этот раз для удара. Моя расслабленная голова лежала на спинке скамейки, я смотрел на закоптившееся небо и вспоминал детство. Я не сразу услышал звериный рык – подняв голову я увидел Псину. Зверь медленно, но уверенно ступал по снегу в нашу сторону. Гриша повернулся к нему, держа перед собой клюшку. Псина показал свой оскал и грозно зарычал. Взмах клюшки – сомкнутая пасть, щепки во все стороны – от клюшки в руках Гриши остался лишь обрубок. Псина бросился на Гришу и повалил его, вцепившись в ногу. Я не стал на это смотреть – я снова откинулся на спинку, положил ногу на ногу и продолжил разглядывать чёрный дым в небе. Гриша продолжал орать, и это означало, что он ещё жив. В конце концов, крики прекратились и было слышно, как он, матерясь, спешно покидает локацию. Псина подошёл ко мне.

– Я уж думал, больше тебя не увижу, Псина, – я потрепал его загривок.

Я достал мобилу и набрал Киру:

– Чем занимаешься?

– Как чем? Гуляю по торговому центру, а ты скоро?

– В смысле?

– Помнишь, мы хотели пойти на «Унесённые Призраками»? Сегодня последний сеанс!

– Кира, я хочу тебе кое-что сказать… Я… я не пойду с тобой в кино.

– У тебя какие-то планы?

– Давай расстанемся?

– Что?

– Я не могу быть с тобой зная, что ты любишь другого… другую.

– Но… Я же старалась ради тебя, я правда хотела измениться.

– Знаешь, у тебя это плохо получалось.

– Давай поговорим, приходи сюда, у меня два билета на сеанс!

– Прости меня, и спасибо за дружбу. Прощай.

Оборвав звонок, я нашёл номер, с которого звонила Саша:

– Привет, как у тебя дела?

– Плохо: меня заперли дома и даже в школу не пускают.

– Тебе нужно срочно приехать в «Алмаз» – там тебя ждёт Кира.

– Серьёзно? Но…

– Быстрее.

Я ещё немного посидел с Псиной и отправился домой. Снова неудачная любовь. Когда-нибудь неудачные попытки кончатся и у меня получится. Я вышел к улице и обернулся – дым из трубы прекратился.

***

Саша открыла окно и спрыгнула с третьего этажа, по шею воткнувшись в сугроб. По мере приближения к ТЦ, она увидела столпотворение – зеваки смотрели на здание, к которому подъезжали пожарные машины. Саша набрала номер, приговаривая: «пожалуйста, не игнорируй звонок».

– Саша? – Кира была удивлена звонку.

– Слава богу с тобой всё в порядке! – выдохнула Саша.

– Ты тоже была в этом ТЦ?

– Я не успела зайти – тут всех уже выгнали на улицу. А ты где стоишь?

– Я… – на фоне голоса Киры раздавались громкие звуки. – Я внутри.

– Как внутри? – Саша посмотрела на фасад – из крыши валил дым.

– Там в коридоре сильное задымление, – Кира раскашлялась, – и я вернулась в зал. Представляешь – все убежали, а фильм не выключили. Я решила его досмотреть.

– Дура! Уходи оттуда!

– А зачем? Мне и тут хорошо.

– Не клади трубку! Оставайся на связи!

Саша ринулась сквозь толпу и побежала в конец здания, где был выход из кинотеатра.

– Алло, Кира, ты ещё тут?

– Да.

Саша добежала до оцепления:

– Там девушка осталась в зале! На верхнем этаже! Она сейчас на телефоне, Кира, алло, ты слышишь?

Пожарный взял трубку:

– Алло, вы в каком зале? Алло! Алло! Не отвечают.

Саша посмотрела наверх – густой дым закрыл небо и со всех сторон падали хлопья от пожара, оседая на снегу чёрным слоем. Она сидела на сугробе и с глупой надеждой смотрела на двери выхода.

Вдруг возникло какое-то оживление – пожарные засуетились возле выхода. Саша увидела, как из дверей вылезла огромная чёрная собака – она волокла за капюшон чьё-то тело. Все от неожиданности расступились, Псина оттащил тело подальше от здания, посмотрел на Сашу, громко гавкнул и скрылся внутри здания. Саша подбежала к телу – это была Кира. Тут же её окружили медики, подключили к кислороду, положили на носилки и перетащили в машину. Сашу оттолкнула тётка-врач:

– Друзьям нельзя, только родственникам!

– Я её девушка!

Женщина растерялась и пропустила Сашу к Кире. Первое, что Кира увидела, открыв глаза – это лицо Саши.

Просмотры9
Лайки1
Дизлайки0
Комменты1