Здесь вы можете читать рассказы свободных писателей

Откройте для себя новых авторов или продемонстрируйте талант и станьте лучшим

Для удобства чтения ленту

sergobrit
sergobritавг. 19, 2019

Возвращение. Часть 2

ФантастикаВремя чтения 13 мин

6.

Первая любовь - это эталон. Тот самый раз, с которым ты будешь сравнивать все остальные. Как первый поцелуй сравнивают со всеми последующими. Как первый момент близости приходит на ум после нового. Первая любовь - это первый раз, когда в человеке зарождается нечто ему неподвластное, способное управлять его мыслями и поступками, разрушающее и созидающее его двадцать четыре на семь. Говорят, любовь самая могущественная вещь на земле. Это нестабильное оружие, которое однажды может рвануть внутри и разнести весь внутренний мир на клочки.

У Тимофея была первая любовь. Это была девочка по имени Александра с курчавыми каштановыми волосами, вздернутым носиком, острыми скулами и отличным ударом правой. Их матери учились вместе, но еще в школе их развела судьба. Но если мир - это одна большая деревня, то маленький город - это коммунальная квартира в ней. Их дети (Саша была на год младше Тимофея) встретились, и между ними образовалась связь. Они оба были самостоятельными, с пытливым умом и безграничным воображением. Общие темы находились сами собой, без усилий. Им было настолько комфортно вместе, что не возникало даже вопроса об этом самом комфорте. Когда-то они были миром друг для друга. Но в один из дней Саша нашла свой мир в ком-то еще.

Тимофей не помнил, когда все началось. Старшие классы, сложности с учебой, страх перед новой жизнью: семнадцать лет просто эпоха изменений, за которыми юношеский организм с трудом поспевает. Но к семнадцати годам, когда большую часть времени Тима занимали подготовительные курсы в университет и написание выпускных работ, между ними уже все было плохо. Никто из них не признавался себе в этом, но общались они катастрофически мало. Хотя когда удавалось встретиться, минуты эти были наполнены прежней теплотой и взаимопониманием. Ни с кем из девушек Тимофей не чувствовал себя также, как с Сашей. Когда она смотрела на него и улыбалась, он чувствовал себя нужным и важным. Он чувствовал себя любимым.

Мне нужно время.

Она не объяснила для чего и почему. Но ей нужно было время от него. После всего, что они пережили вместе. После всех историй... каких историй? Голова начала трещать, когда он попытался вспомнить, тело зудело. Память ударилась в глухую стену забытия, но он упорно пытался вспомнить. Что же такого произошло с ними, что ему так было важно вспомнить? Тело чесалось просто адски, но пошевелиться невозможно. Одеяло закрутилось так, что... Не одеяло, нет, неверно. Это что-то другое. Мягкое, но не такое приятное.

В большой комнате квартиры его бабушки и дедушки на стене висел большой расшитый вручную ковер, который Тим любил разглядывать часами, лежа ногами вверх. В его узорах он видел космические корабли, приветствующие и оставляющие огромную станцию, рабочих, группами снующих туда-сюда по ее территории, страшных чудищ с щупальцами и крыльями, населяющими космос, ведьм и наемных убийц, селящихся в номерах гостиницы при станции. В этом ковре он видел истории, жизнь кипела на станции каждый раз, когда мальчик прикасался к ней своим сознанием. Ему даже не нужно было напрягаться, чтобы придумывать все это, магия рождалась в нем сама.

И зачастую он сам был участником историй, которые разворачивались перед его глазами. Он представлял себя одиноким космическим пиратом, у которого был свой корабль. И вот сейчас он с лазерной пушкой в ножной кобуре, в стильной кожаной куртке и кожаных ботинках, доставшихся ему от давно потерянного отца, пересекал площадку, на которой располагались ресторанчики быстрого питания. Из обвешанных неоном и дисплеями окошек выглядывали существа с крокодильими головами и мохнатыми телами; пришельцы, похожие на зефирного человечка компании «Мишлен» и с тремя острыми когтями; китайцы, уставленные чанами с травами и бульонами, которые они смешивали в супы со сложными ароматами; продавцы экзотических сладостей с головами собак и в ночных очках и другие необычные обитатели космической станции «Глобус». Самое нелепое в ней было то, что станция походила на расплющенную юлу, разрастающуюся в стороны и давно уже потерявшую форму шара, в честь которой ее и назвал не очень талантливый на названия первый владелец 185 лет назад. Тимофей знал нужных людей и собирался сбыть умело добытые кристаллы очень ценного вещества, которое использовалось как топливо, но слухи на «Глобусе» расходились быстро, настолько быстро, что успели попасть не в те уши раньше, чем Тим рассчитывал. Уверенный в себе, со скучающим взглядом он оказался на нижних этажах, не столь чистых и хорошо освещенных, что главная торговая палуба, где пирата и ждала засада: наемная убийца. Это была женщина-арахнид, красотка в коже и с огромными мохнатыми щупальцами, прячущимися у нее за спиной. Она поджидала Тима за поворотом, скучающе облокотившись на ящики и проверяя состоянии своих острых черных коготков.

- Хомоарахниды, раса с планеты Назальцар. Отличаетесь кровожадностью и невероятной живучестью. - Декламировал Тим, стараясь как можно незаметнее расстегнуть кобуру на ноге.

- Умник, забавно, - хмыкнула девушка. Если бы не огромные мохнатые лапы, которыми она опиралась на склад деревянных ящиков, девушка ничем не отличалась от человека. Небольшой рост, миндалевидные глаза и гладкая бледная кожа. Ее темные длинные волосы были заплетены в косу, а кожаная куртка и обтягивающие джинсы делали похожей на профессиональную искательницу неприятностей. Тиму она сразу понравилась, но он сомневался, что ее очаровательное личико искало в нем союзника. Она пришла за кристаллами.

- Я никогда не встречал никого из вашего вида, хотя часто встречал рассказы о хомоархнидах, в очень древних текстах. - Поджилки у него тряслись, но Тим старался не выдавать волнения и как можно незаметнее искал пути к отступлению. - Не расскажешь историю своей семьи? Уверен, ты знаешь пару баек, которые заставят волосы у меня на затылке встать дыбом.

Девушка оттолкнулась от коробок и возвысилась над ним на своих черных лапах, стремительно теряя сходство с человеком. Глаза ее стали чернее угля и источали ярость. Она яростно зашипела, обнажив клыки, с которых капала ядовитая слюна. Кожа девушки в мгновение стало серой, словно выцвела, выбившиеся пряди волос обрамляли гримасу ярости. Ноги ее незаметно соединились в одно большое мохнатое брюхо, черное и лоснящееся. Тим перевел взгляд снова на ее лицо, количество глаз на котором стало стремительно расти. На коже у девушки словно появлялись разрезы, в которых возникали черные с красным отблеском дополнительные пары глаз. Тимофей почувствовал, как тело сжалось, заставив почувствовать себя микроскопической букашкой по сравнению со своим противником. Силой воли вытряхнув сомнения из головы, он выхватил пистолет и собирался выстрелить, но огромный паук перед ним вскинул брюхо, и паутина, вылетевшая с его конца, попала точно в его оружие. Тим почувствовал, словно его резко шлепнули по руке. Он выронил пистолет и отшатнулся назад, едва удержавшись на ногах. Новый плевок паутины ударил его в плечо и швырнул на пол. Ударившись головой, юноша застонал. Не думать о боли и страхе и просто действовать! Тим раскрыл глаза и собирался перекатиться в сторону и вскочить на ноги, но гигансткий паук уже завис над ним, щелкая ядовитыми жвалом. Лапы монстра с легкостью пригвоздили его ноги и руки к полу. Девушка заговорила. Голос ее звучал словно мед, он заполнял и затуманивал разум, заставляя жертву подчиняться ей.

- Я расскажу тебе все тайны Вселенной.

Ужасное лицо паука преобразилось. Перед ним, всего в паре сантиметров снова находилась прекрасная девушка, ее алые губы манили к себе, темные глаза завораживали.

- Тебе не нужно будет больше бояться или страдать. Мы отправимся в полет. И воздух будет наполнять наши легкие и держать наши тела. Под нашими ногами будут новые земли. Мы увидим царей и королев. Преступников и героев. Все, что ты пожелаешь, любимый.

- Любимый? - произнес женский голос прямо над ухом Тима, заставив его вздрогнуть.

Он обернулся направо и увидел ту, чье лицо так часто всплывало в его памяти. Александра. Она сидела на корточках рядом с ним, непослушные волосы выбились из хвоста, в который она затянула волосы. На ней были джинсовые шорты, безразмерная футболка, оголяющая одно плечо и кожаные ботинки. Ее стиль Тим обожал, как и ее великолепную улыбку, теплую и заговорщическую, царящую на ее лице в эту секунду.

- Саша?

- Над тобой зависла огромная паучиха, не хочешь объясниться? - Она не злилась, ситуация, казалось, ее несказанно веселит.

Тим начал осознавать, что находится в шаге от смерти, но появление его первой возлюбленной делало сам факт опасности незначительным.

- Тебя давно не было, девушки начали ко мне липнуть, буквально выражаясь. Ты же понимаешь, кого я привлекаю. - Тим хмыкнул, губы его расплылись в улыбке.

- Лучше бы ты выбрался, пока эта хищница не вонзила в тебя свои зубы. Не думаю, что тебе это понравится.

- Я рад тебя видеть.

- Так оставь свои глаза при себе, чтобы продолжать ими смотреть.

Тим снова посмотрел вперед. Девушка продолжала что-то говорить, но юноша больше ее не слушал. Его губы зашептали слова. И это был не разговор. Он читал заклинание.

В одно мгновение поднялся ветер, заставивший паучиху остановиться. Ее человеческое обличие резко пропало, она снова обратилась в паука и набросилась на свою жертву. Тим закрыл глаза и растворился в воздухе. И наступила тьма.

7.

Когда он открыл глаза, тьма продолжала окутывать его. Тим испугался, что умер, но зрение начало понемногу привыкать, выискивая силуэты вещей. Было темно, но он был по прежнему жив. Он сжал пальцы, словно взялся за круглую ручку, и начал медленно поворачивать ее, и с этим в помещении, где он находился, становилось светлее.

Комната была большой, походившей на какой-то склад. Справа у стены стояли какие-то ящики, напомнив Тимофею о сне, в котором его чуть была не съела девушка, ставшая огромным пауком. На ящиках была паутина, она покрывала стены и потолок. Тим обернулся и увидел белые коконы в человеческий рост, свисающие с потолка. Это был не сон. Это была иллюзия, в которой он пребывал. Вымышленный мир, созданный его воображением. Защитный механизм против одурманивающего яда, которым накачала его настоящая паучиха. И эта выдумка не просто спасла его от яда. Она вернула его магию, - способности, которые он скрыл от себя самого несколько лет назад. Но сейчас было не время об этом думать, нужно было остановить монстра, поедающего людей по ночам.

Когда в логове арахнида стало достаточно светло, Тим увидел ее, застывшую в дальнем углу. Девушка, трансформировавшаяся наполовину, висела под потолком и смотрела на юношу шестью парами темных глаз с красным отблеском.

- Ты была у меня в голове, ты видела, кто я такой. - Произнес Тим громко и уверенно. - Так что, красотка, думай, хочешь ли ты продолжать этот танец?

- Ты, наглый юнец, - шикнула на него девушка. Голос ее был не такой нежный, как он помнил. Он скрипел и словно раздваивался, когда она говорила. И при этом рот у нее был закрыт. Голос звучал у Тима в голове. - Как смеешь ты думать, что можешь тягаться со мной? Я сильнее тебя. Моя раса старше твоей. Не знаю, что за сила забросила меня сюда, но это просто шведский стол. И поверь, я быстро преображу это место.

- Ты попала сюда случайно? - Тим вытянул шею, всматриваясь в безмятежное лицо девушки, которое больше походило на восковую маску, чем лицо настоящего человека. Кожа без единой линии, слишком идеальная, чтобы принадлежать девушке, которой она притворялась.

- Меня принесла сюда сила белого дыма, но я только рада. Там, где я находилась, было голодно. В этом месте я буду пировать.

- Эй, я не могу этого допустить. Позволь мне найти тебе место, где ты сможешь жить, не выкашивая целый город. Я могу помочь тебе.

- Я не люблю болтать с едой. Хотя у меня и был невероятный пир, ты будешь моим десертом, наглый мальчишка!

Она бросилась на Тима, в движении преображаясь полностью. Тим отскочил в сторону, его пятки проскользнули в сантиметре от жвала монстра. Он резко выкинул левую руку в сторону и прошептал заклинание, написанное им давным-давно, когда он стирал из памяти магию, но теперь отчетливо всплывшее в памяти.

- Absque omni exceptione.

Без всякого сомнения. В тот момент, когда Тим стирал из памяти то, что по его мнению отравляло ему жизнь, он дал себе возможность это вернуть только в том случае, если не будет сомневаться, что без магии его жизнь невозможна. И лицо Саши, которое он видел в своем сне доказывало ему, что этот момент настал. И поэтому он без малейшего сомнения произнес эти слова. Несколько магических символов, вытатуированных на его руке, вспыхнули оранжево-зеленым, тоже сияние окутало его пальцы, сжавшие воздух. Пространство вокруг его ладони завибрировало, стало искажаться, словно гладкая шелковая простыня. Он сжал ладонь и рванул то, что было всегда с ним, но спрятано под надежной печатью. Его волшебную палочку.

На вид это была ветка из темного дерева, неровная, с магическими символами, вырезанными по всей ее поверхности. Ручка ее была обмотана кожаным шнурком. Юноша крепко сжал ее в ладони, поднес к лицу и смачно поцеловал.

- Привет, красавица. Скучала по мне? Давай проверим, не заржавела ли ты.

Паучиха уже разворачивалась для нового удара, когда Тим резко выкинул палочку вперед. Толстые нити паутины под лапами паучихи ожили и напали на свою создательницу, намертво пригвоздив к полу. Паучиха рванулась вперед, но не смогла сдвинуться с места. Крик злости и отчаяния раздался в голове Тима.

- Отпусти меня! Я разорву тебя на части!

- Прости, но я уже давал шанс тебе. Ты обещала съесть меня вместо тортика.

Паучиха подняла брюхо и выплюнула паутину, прикрепившуюся к потолку, затем попыталась подтянуться. Что-то хрустнуло, Тим не сразу понял что.

- Эй, что ты творишь?

- Тебе не удержать меня, глупый мальчишка.

Паучиха рванула еще раз, затем еще. Тот же хруст. В момент, когда она смогла сдвинуться, Тим осознал, что это был звук рвушейся плоти. Одна из ее лап оторвалась, когда существо смогло сдвинуться. Крик боли заполнил голову Тима словно сирена. Он рухнул на колени и крепко сжал голову ладонями. Он почувствовал привкус крови во рту. В это время огромный паук снова обратился девушкой, у которой не было половины левой руки. Кровь лилась на пол из обрубка конечности, окрашивая кимоно на ней в темный. Оставшейся рукой, которую ей удалось высвободить из ловушки, освободила ноги и рванула к лестнице, которая располагалась прямо за ее спиной. Тим, который наблюдал за ее побегом, мало что мог сделать. От ее крика в его сознании у него двоилось в глазах, из носа пошла кровь, а тело казалось ватным. Его словно по голове огрели, так что преследовать ее, пусть ослабленную и без руки, волшебник не мог.

Он пришел в себя достаточно скоро, но паучиха уже скрылась. Используя палочку, он рассек коконы, которые сплела паучиха в своем убежище, и в одном из трех он обнаружил человека. Он был похож на иссушенную мумию, его паучиха по всей видимости нашла первым. Судя по виду, это был старик. Сейчас его бледная кожа налипла к костям, глаза под веками выпирали наружу словно два больших шара. Мужчина был мертв.

- Если уж старика она считала пиром, представить боюсь, на какой диете она находилась все это время. Нужно ее найти как можно скорее.

Тим уже встал и собирался уйти, обдумывая, как лучше известить полицию о теле человека, как начало происходить нечто странное. Старик словно воздушный шар начал надуваться, приобретая объем, бледная кожа начала приобретать розоватый оттенок, морщины разглаживаться, а волосы темнеть. Тим наблюдал, как желтые сухие ногти, становятся здоровыми и крепкими. Не прошло и пары минут, как перед Тимом на полу лежал мужчина не старше сорока лет, с широким лбом, прямым носом и острыми скулами. Он резко раскрыл глаза и подскочил на месте, будто вынырнул из воды, до этого долго задерживая дыхание.

- С возвращением с того света, мумия, - поприветствовал его Тимофей.

- И вот опять по новой, - с выпученными глазами ответил вернувшийся с того света Полковник.

Просмотры2
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
sergobrit
sergobritавг. 19, 2019

Возвращение. Часть 1.

ФантастикаВремя чтения 26 мин

Не могу перестать думать о «если» и «когда» я умру.

Сейчас я вижу, что «если» и «когда» наполнены разным смыслом.

«Если» - чистой воды паника, а «когда» - мрачная тоска.

И одно наполняет сегодня, а другое - преследует мое завтра.

Мы окружены. Нас преследуют.

Нельзя улизнуть над, под или в обход.

«Над» - это слепая вера, «под» значит убрать меч в ножны,

а «в обход» - научное чудо.

...

И если я продолжу движение, они не узнают,

Как я превращусь в кого-то другого.

Все их нападки на меня будут слишком медленными.

И я превращусь в кого-то другого.

Включился режим защитного механизма.

(Песня «Morph» группы Twenty One Pilots. Перевод мой).

1.

Из-за жары электричка, казалось, неохотно перебирала колесами по рельсам. Внутри вагона несмотря на открытые окна стоял разогретый на солнце запах мочи, дешевого табака, пота и грязи, свойственный пригородным поездам. Прислонившись лбом к грязному стеклу, Тимофей, которому теперь всего год оставался до тридцатилетия, скользил глазами по однообразному пейзажу по пути в его родной город. Густые заросли деревьев, старые гаражи с проржавевшими крышами, примыкающие к дворикам обшарпанных панельных домов, режущие глаз редкие помпезные здания и километры электропроводов, сопровождающих пути, начинающиеся нигде и в никуда уходящие. Угрест, небольшой рабочий городок с заводом, вокруг которого и выросли жилые дома в далекие советские времена, - был лишь очередной из бесконечного числа остановок на одном из многих направлений. Тимофей Гринев родился и вырос в этом городе, формировал свой характер, там же пережил первую любовь и первое расставание, искал приключения с друзьями и мечтал о мире за его пределами. Но этот город сейчас казался лишь призраком, обманкой, подсунутой его собственной памятью. Казалось, поезд просто проедет мимо того места, где должен находиться город, а электронный голос так и не объявит «Следующая остановка Угрест».

Тимофей поднял левую руку и прислонил ее к стеклу, изучая ее прозрачное отражение в окне. Почти всю ее занимали хаотично располагающиеся татуировки в виде хитросплетений символов, слов или их сочетания, делая похожей на чертеж гениального средневекового мастера или алхимика. Никаких сердец, животных или привычных надписей среди его тату не было, но когда Тима спрашивали об их значении, он всегда терялся и переводил тему. И случалось это не потому, что он не хотел отвечать на вопросы «Что они значат» и «Где ты брал эти рисунки», а просто и сам толком не мог сообразить, откуда взял эти символы и что они для него значат. Просто возникало чувство, что они выглядят правильно и приносят ему удовольствие, а поэтому не жалел о них. Несколько минут поизучав собственную руку, Тимофей потерял к ней интерес и вернулся к созерцанию однообразного пейзажа. Одет он был в темно-серую футболку, шорты-карго болотного цвета и старые кеды, с которыми он не мог расстаться даже не смотря на протертые мыски. На скользкой от пота переносице сидели полукруглые солнцезащитные очки. Над головой на полке лежала темно-коричневая спортивная сумка, в которой лежали его вещи. Юноша не знал, надолго ли он задержится в городе, который, словно призрак из прошлого, тянул его к себе, поэтому долго не мог решить, сколько вещей с собой стоит взять. В итоге сумка получилась легкой, но это никак не облегчило того веса, что лежал у него на душе.

Тим перебегал глазами по пассажирам, похожим на расплавленные фигуры из пластика: полная женщина в платье с яркими цветами и пышными локонами механически обмахивалась веером, скорее всего купленным у торговцев в одну из таких поездок на электричке, лысоватый мужчина в брюках и желтовато-белой рубашке, расстегнутой до середины и обнажавшей густые темные волосы на груди, задумчиво разгадывал кроссворд, молодая мамочка с выбеленными волосами уткнулась в телефон, пока ее маленькая дочка, облаченная вся в розовое, с интересом разглядывала пробегающие за окном виды и пыталась передать свой восторг безучастной родительнице. От жары тяжелели веки и пересохло во рту. Тимофей мечтал о глотке прохладной воды, ведь небольшую бутылку, купленную на вокзале, он осушил в первые двадцать минут. В такую жару самым лучшим было бы оказаться около водоема, речки или моря, где прохладная вода способна в мгновение остудить раскаленную кожу и принести блаженное облегчение. В детстве он каждое лето проводил в летнем лагере, где походы на море или озеро были ежедневным ритуалом. В жару, когда почти сразу после завтрака стройной шеренгой дети шли купаться, разбежаться с берега и с криком нырнуть в прохладную воду было обязательным пунктом несмотря на все протесты спасателей и вожатых. А уж с каким удовольствием они купались, когда удавалось в тихий час улизнуть с территории и выбраться на общественный пляж, оказавшись вне дозора все запрещающих блюстителей детской безопасности. Воспоминания о летних купаниях принесли некое облегчение, а вскоре объявили его остановку.

Остановка «Угрест».

Лицо было мокрым от пота, нос забило дорожной пылью, но стоило Тиму сойти с платформы и немного пройтись, как у него открылось второе дыхание. Прохладная вода «из лучших артезианских источников», которую он купил в первой попавшейся по пути палатке, приободрила его, так что Тимофей наконец смог осознать, что действительно вернулся в Угрест.

Вокзал, на котором его высадил пропавший из виду поезд, состоял из пары двухэтажных зданий бледно-голубого цвета, слегка обветшалых и пустынных. Одно здание обслуживало автобусы, второе - железнодорожные пути. Входы обоих строений усеивали объявления и расписания, афиши и другая информация, около которой зависли пара зевак. Автобусов на просторной площадке между зданиями вокзала было немного, всего пять, возможно, половина всего автопарка. Автобусы были новые, белые исполины марки «Мерседес», пришедшие на замену исправно трудившимся бело-зеленым Лиазам, которым теперь оставалось дорабатывать на внутрегородских маршрутах. Пройдя по окраине стоянки, Тимофей пошел по дорожке, тянувшейся вдоль высокого забора территории завода, ставившего рекорды в военные годы. Теперь же стены из красного кирпича потемнели и поросли мхом, маленькие квадратики окошек потрескались и местами были заменены фанерой, а металлические конструкции с кранами и лестницами походили на суставы старика, еще работающие, но с натяжным скрипом и напряжением. Завод этот был словно морщиной, которая показывала, что город состарился и уже не пышет молодостью и энергией. В дороге местами зияли дыры, которые редкие автомобили объезжали с легкостью, присущей жителям, точно знающим где и какие выбоины находятся на их маршруте. Вскоре стены завода сменились низкими постройками магазинов, безвкусных и пестрых, как это свойственно маленьким городкам, о чьем внешнем облике не особо заботится избранная народом власть. За ними виднелись жилые дома, кирпичные пятиэтажные строения, простые и строгие в своем облике. В одной из таких «пятиэтажек» вырос и Тим.

Машинальным движением он прошелся по коротким темно-русым волосам, стер со лба пот и, оценив ситуацию, перешел дорогу, подойдя ко входу в центральный парк. За черными прутьями недавно покрашенного забора зеленела густая растительность, на островках в которой пестрели яркие аттракционы. Цепочные качели без устали носились по кругу, пока подростки пытались зацепиться друг за друга и сделать удачное селфи; колесо обозрения, совсем невысокое, с него можно было хорошо разглядеть разве что какие палатки со вкусностями располагаются поблизости, - медленно крутилось, а с центра на людей смотрело улыбающееся, но какое-то утомленное солнце; электрические машинки с глухим звуком таранили друг дружку под упоительный рев и визги водителей. Воздух наполнился сладким ароматом поп-корна вперемешку со сладкой ватой, где-то в чане с горячей водой дожидалась кукуруза. Тимофей, проходя мимо большого зеленого сарая, заглянул внутрь, с замиранием в сердце заметив, что большинство игровых автоматов павильона оставались на прежних местах. Ребенок, который жил здесь однажды, взял над ним верх и, забыв про все, Тим уже просаживал ворох монет в "Людях Икс", подбадривая Ночного Змея действовать проворнее.

Жизнь в парке била ключом, центральная дорога, которая словно главная артерия пересекала территорию насквозь, была заполнена неугомонными детьми, мамашами с колясками и влюбленными парочками. Тим оторвался от автомата спустя час, мучимый жаждой. Вскоре, напившись вдоволь из питьевого фонтанчика, который на удивление еще функционировал, прокатился на карусели, наслаждаясь ощущением ветра на коже.

Я собираюсь побить свой собственный рекорд, чтобы мое имя навсегда осталось на первой строке.

Эти слова эхом донеслись из прошлого вместе с ветром. Тимофей резко раскрыл глаза и обеспокоено осмотрелся. Парня, заявившего это, рядом не было, а слова эти были лишь воспоминанием. Но почему оно так взволновало его?

Макс, лучший друг Тимофея, с которым они не расставались со знакомства в пятом классе, обожал фантастику и, в частности, супергеройскую тематику. Вместе они прожигали накопленные деньги на игровых автоматах, стараясь оставить свои имена в истории. Tim и Max. В игровых автоматах зачастую для имени отводилось всего три символа, и ребята, довольные тем, что их родители так удачно их назвали в детстве, недолго задумывались над выбором псевдонимов. Три буквы, которые проскользнули в его подсознание из-под заголовка Top 5 и приложили его железной кувалдой через некоторое время спустя, он увидел, проходя мимо аппарата с названием Galaga. Max. Мальчишка лет двенадцати-тринадцати, не старше того возраста, в котором они с другом частенько зависали в этом огромном амбаре с лампами с зелеными металлическими абажурами в виде груши, молотил по пластиковым кнопкам в надежде подобраться к новому рекорду. И первая строчка в этом автомате спустя уже шестнадцать лет оставалась неизменной.

Я собираюсь побить свой собственный рекорд, чтобы мое имя навсегда осталось на первой строке.

Похоже ты добился своего, дружище.

2.

Тимофей чувствовал, будто каждый его шаг отматывает время назад, разрывает ткань времени и переносит его в те здесь и сейчас, когда он был беззаботным ребенком. Маршрутом, которым он сейчас двигался, школьником часто возвращался домой после школы: по просторной асфальтированной площади мимо дворца спорта, расположенного рядом с небольшим прудом, через арку между двумя старыми пятиэтажными домами, дальше насквозь через двор с заброшенным фонтаном и высокими металлическими качелями и лестницами. Память услужливо подсовывала вместо спрятанного за строительными лесами серого здания дворца спорта грандиозное строение, в котором проводились хоккейные матчи и новогодние представления; площадь, которая превратилась в стоянку перед безликим торговым центром, снова собрала жителей города около бродячего цирка с скрипучими аттракционами, дикими животными и мотоциклистом, способным ездить по потолку. Тимофей словно слышал смех, гвалт, бесконечные разговоры, видел торговцев у лавочек с сувенирами и вкусностями, коих было полно и в обычном магазине, но в определенной атмосфере они приобретали особое притяжение, так что желающих опустошить свои карманы за безделушку по троекратной цене было хоть отбавляй.

Тимофей очень хорошо помнил один из таких дней. Ему было одиннадцать, и бродячие цирки еще колесили по стране, останавливаясь в маленьких городах и собирая вокруг себя толпы. Обычно они появлялись посреди недели. Утром площадь была еще пустая, а днем, когда все школьники возвращались с уроков, Тим застал палатки и прицепы грузовиков, лагерем разбившиеся прямо в центре города. Невысокий металлический забор огораживал территорию, занятую цирком, а на фонарных столбах уже, как по волшебству, висели афиши, обещающие грандиозное представление и незабываемый вечер всем посетителям. Мальчик с большим рюкзаком за спиной стоял в стороне, словно бы просто ждал кого-то в этот самый обычный день, а на самом деле все его внимание было приковано к странникам, которые неторопливо разворачивали лагерь в самом сердце города. Внешний вид их был не особо примечателен, обычные работяги в грязных футболках и старых штанах, никогда не видавших стиральной машины. Их накаченные руки были смуглые от частой работы под солнцем, на потной коже осела пыль. Тимофей считал такую жизнь крайне увлекательной: разъезжать по городам, давать представления и постоянно жить среди настоящих чудес. Один из мужчин словно почувствовал на себе взгляд любопытного мальчишки и обернулся, смерив его оценивающим взглядом. У него было вытянутое лицо с черной эспаньолкой и угольно-черными глазами, от которых Тима бросило в жар. Грудь и руки циркача покрывала густая растительность, придавая ему сходство с волком. Во взгляде его мальчик увидел голод, будто смотрел в глаза дикому зверю. От этого ощущения ему стало совсем не по себе, отчего он чуть ли не бегом сорвался с места и вскоре пропал из вида странного рабочего.

Позже, когда чувства улеглись, мальчик свалил свои страхи на разыгравшееся воображение, которое у него отличалось особым трудолюбием. Рассказывая про цирк Максу, эту историю Тимофей предпочел умолчать, чтобы не выглядеть трусом.

- Там даже будет представление под куполом с мотоциклистом, который нарушает законы гравитации! - Декламировал юнец, представляя себя конферасье перед изумленной толпой.

- Мы просто обязаны там быть, - кивнул Макс. Его убежденность и решительность всегда передавались другу быстрее скорости света. Скажи он, что они вдвоем должны будут для этого ограбить банк, Тим уже выбирал бы подходящий фонарик.

Воспоминания настигли его во дворе, очерченном кирпичными пятиэтажками с покатыми крышами и круглыми окошками чердаков. Они словно преследующие цель партизаны атаковали его сознание, на время полностью выбив из реальности. В центре на пересечении асфальтированных дорожек юноша увидел фонтан, сейчас грязный и заброшенный, но когда-то дающий прохладу в жаркий день. Веселые летающие ангелочки превратились в призраков, их тела поглодало время, частей не хватало, а глаза наполнились пустотой. На дне чаши фонтана валялся мусор, кое-где красовались безвкусные граффити. Тимофей шел насквозь, обернувшись к дому, куда они с мамой частенько ходили к одной паре, имен и лиц которых он совсем не помнил. Зато отчетливо слышал музыку «Контры» на игровой приставке, отчаянные сражения в «Танчики» и стрельбу по уткам. Он видел маленького мальчика на цепочных качелях, который смотрел на ясное звездное небо и слышал отдаленное эхо других миров, зовущих его в невероятно путешествие. Этот мальчик, Тим, был полон надежд и совсем ничего не боялся, был уверен в себе и своих силах.

Что стало с тобой, Тим? Что стало с тем юным фантазером, мечтающим познать Вселенную?

Тимофей не сразу понял, что уже сидит на тех самых качелях, которые поднимаются все выше и выше в воздух, возвышают его над землей и собственным сознанием. Такая обычная вещь, установленная еще в далеком Советском Союзе, представлялась магическим инструментом, способным отделить разум от тела и отправить его в волшебное путешествие, оставив позади несуразные «взрослые» переживания и страхи, груз прошлого, боль и обиды. И чем сильнее юноша раскачивался, тем сильнее чувствовал связь с самим собой, тем самым бесстрашным ребенком внутри, что до сих пор пробивался наружу и подговаривал его на невероятные поступки. И его лицо озарила светлая мальчишеская улыбка, обнажающая белые зубы, среди которых верхний левый клык слегка выпирал вперед (неудачное удаление его молочного предшественника надолго оставило это место вакантным), глаза он зажмурил, предоставив памяти стать его зрением, которым он смотрел вокруг. И случись события сегодняшней ночи прямо сейчас, Тимофей бы не заметил разницу, ведь сознание его находилось совсем в другом когда.

3.

Квартира была пуста. Эхо ключа, проворачивающегося в замочной скважине, показалось ему нестерпимо грустным и одиноким, отчего захотелось рухнуть на колени и разрыдаться горько и надрывно, чтобы кто-нибудь большой и сильный обнял за плечи и пообещал, что все будет хорошо. Но никого не было. Собрав волю в кулак, Тимофей разулся и прошел в квартиру, заглядывая в погруженные в полумрак комнаты. Шел он медленно, словно страшился вспугнуть кого-то, прячущегося в темноте. Пальцы его медленно скользили по поверхностям, изучая сантиметр за сантиметром. Шершавая заплатка на двери из скотча, закрашенного белой краской, “наскальные” рисунки на покрытии из линолеума на подоконнике, обклеенная наклейками от жвачек внутренняя стенка секретера, синее пятно на ковре под кофейным столиком после нескольких кропотливых часов работы над плакатом для школы, - все это приветствовало давнего обитателя хороводом картинок прошлого, пляшущих перед глазами. Он потерялся в этом потоке воспоминаний, полностью отдался им, снова потеряв связь с реальностью. Сейчас Тимофей был не здесь и сейчас, его тело, лишь пустая оболочка, поддерживающая жизнь, передвигалось машинально, а сознание находилось где-то далеко.

Люди из его прошлого были похожи на призраков, возникающих вокруг. Их голоса, будто сквозняки, гуляли по квартире, превращаясь то в размышления его бабушки, которая любила долгие разговоры, или недовольное бурчание дедушки, любившего внука как сына. Он слышал, как лучший друг рассказывал ему о новом вышедшем мультфильме, который только-только появился у него на видеокассете. Ребята со двора через окно спрашивали, выйдет ли он после обеда. Многое изменилось в старой квартире родителей его матери, после того как их обоих не стало; несколько лет ее сдавали, но сейчас помещение пустовало, готовясь к продаже, - часть мебели выкинули, большую библиотеку, занимавшую всю дальнюю стену большой комнаты, рассовали по коробкам, старую плитку с мультяшными изображениями в ванной заменили пластиковой имитацией. Но память услужливо возвращала все на свои места, подменяла действительность воспоминаниями, сейчас кажущиеся более чем реальными.

Тим снова вернулся к реальности спустя пару часов, когда обнаружил себя сидящим в кресле, ноги закинуты на подлокотник (как часто он делал в детстве). Экран телевизора показывал лишь размытое отражение самого Тимофея. Осознав это, он нащупал глазами пульт и включил телевизор, остановив свой выбор на незнакомой ему голливудской мелодраме, под приятный саундтрек которой он вскоре заснул, свернувшись калачиком.

4.

Стемнело совсем недавно, и темнота была зыбкая, будто предрассветная, какая бывает летом, хотя стрелки часов почти добрались до полуночи. Старик в старом потертом пиджаке едва слышно шаркал по вытоптанной тропинке, бурча себе что-то под нос, разговаривая то ли с самим собой, то ли с невидимым собеседником. Его вытянутое и загорелое лицо клонилось к земле, выцветшие, но бывшие когда-то зелеными глаза разглядывали тропинку под бледным светом луны. Морщины на его лице плавными линиями проходили через весь лоб и щеки, слегка обвисшие, но без единого волоска щетины. Военные привычки жили в нем спустя все эти годы, и поэтому несмотря на погоду, время года, состояние и день недели старик мог предъявить две вещи: гладковыбритое лицо и чистый воротник рубашки. Бывшего военного в нем выдавало и прозвище, которое за ним закрепилось Бог знает сколько лет назад (наверное, настоящего имени этого старика никто точно и не знал), - Полковник, хотя настоящим полковником он никогда и не был.

Дни напролет он проводил за складным прилавком на городском рынке, разложенный перед ним раритет блестел на летнем солнце, пока Полковник неспешно курил самокрутки и болтал с мужиками о жизни. На старой клеенке, которую старик стелил на прилавок, можно было обнаружить старое радио (иногда оно играло давно забытые мелодии), значки, оловянных солдатиков, книги старых коллекционных изданий, фотокамеру (которая была в рабочем состоянии и заняла бы почетное место на полке у какого-нибудь заядлого коллекционера, забреди он к Полковнику в ряд), которые он затем заботливо возвращал в свою квартирку. Расставаться со всем этим сокровищем старик совсем не любил, вещи перед ним больше лежали для любования, чем для продажи. Бывало и интересовался какой-нибудь безделушкой случайный прохожий, и Полковник приветливо его встречал и в разговоре упоминал удивительную историю, связанную с этой вещью, так что прохожий уже настраивался на ее покупку. Но тут старик называл неподъемную цену или вовсе отказывался продавать, говоря, что вещь ему слишком дорога, чтобы он смог отдать ее другому, и деньги значения не играют. Но случалось (хотя случаи эти были довольно редкие, и продавцы, что обитали с ним по соседству, могли пересчитать их по пальцам), что Полковник оборачивал товар бумагой еще раньше, чем покупатель соглашался на ее покупку, и при этом просил за него сущие гроши. Все понимали, что для него это была не торговля, для своих вещей он выискивал по его мнению достойных, к примеру, как один светловолосый парнишка, заполучивший небольшое радио.

Внутреннее чутье Полковника зазвонило в колокольчик, - все готово, ваше превосходительство, смерть ожидает в прихожей. Старик замер на месте и огляделся по сторонам, всматриваясь в темноту. Но глаза в упор не замечали того, что взволновало его подсознание. По левую сторону от жилого многоэтажного дома его отделяла густая живая ограда из деревьев и кустарника, но не листика не трепыхалось в эту безветренную ночь. Справа от старика возвышалась ограда из металлических прутьев, за которой спал двухэтажный особняк. И на его территории все было тихо-спокойно, но все-таки что-то завладело его вниманием, но вот только вовсе не желало выходить из тени. Полковник прислушался: слух его выхватил стрекотание кузнечиков, шуршание колес проехавшей вдалеке машины, плач ребенка в одной из квартир многоэтажки, - тоже ничего необычного. Старик подумал, что его разум просто устал и сыграл с ним шутку. Краем глаза Полковник заметил какой-нибудь жуткий силуэт, который и послужил причиной его беспокойства. Издревле люди боялись тьмы, ночь считалась временем демонов и монстров, так уже было заложено в его природе. Полковник, повидавший многое и не причислявший себя к чересчур впечатлительным людям, немного расслабился и продолжил идти.

Его глаза увидели прежде, чем разум смог осознать, что же все-таки его беспокоит. Перед взглядом ночного путника словно появилась какая-то пелена, мешающая четко видеть предметы. Сердце начало биться чуть быстрее, происходящее почему-то сильно тревожило Полковника, хотя с виду это был обычный туман.

Туман стелился по земле, похожий на пуховое одеяло, который ласково накрывал город. Густая дымка становилась частью воздуха, прокрадываясь во все доступные уголки. Еще минуту назад теплая летняя ночь приятно убаюкивала Полковника, но сейчас на небе словно включили кондиционер, установив температуру градусов на десять, отчего похолодел нос и кожа покрылась мурашками. Ноги его приросли к земле, уши как локаторы вылавливали малейший звук, до которого могли дотянуться. Где-то в квартире гавкнула собака, заставив старика выйти из оцепенения. Лицо его, всегда расслабленное и немного блаженное, словно состарилось на десятилетия, глаза лихорадочно осматривались по сторонам. “Если у тебя остались патроны, стреляй, говнюк!”, - прозвучал голос из прошлого в его голове. “Драпай что есть мочи, сопляк! У него длинные ноги, ты их сам строгал!”

Краем глаза он увидел тень сбоку от себя, почувствовал резкую боль в левом боку и почувствовал, как тело его подняло в воздух и полетело на землю. Удар о землю был глухой, из легких словно выбило весь воздух. Полковник вскрикнул и машинально сгруппировался, что и спасло ему жизнь. Удар пришелся на руку, которая и пострадала больше всего. Раскрыв глаза, он начал осматриваться, но до сих пор не видел ничего в темноте. Улица казалась мирной и спокойной. Отличная ночь, чтобы умереть. Старик постарался встать на ноги, но острая боль пронзила все тело, вытащив изнутри протяжный стон. Он крепко схватился за больную руку и сжал зубы.

В этом доме просто смердит смертью. Я бы облил его весь бензином и сжег к чертям, но начальству нужен доклад. Если я умру, опиши мою агонию на трех листах, товарищ.

Танки повсюду, они окружают нас! Я не могу дышать, не могу дышать!

Он сожрал мои ноги, блядский выродок!

Боль немного унялась, и Полковник предпринял новую попытку подняться. Но в этот самый момент что-то с хлюпаньем шлепнулось ему на спину, стянув кожу, а затем его резко дернуло назад. Словно тряпичная кукла мужчина подлетел в воздух и прилип к забору. То, что было на его спине, отлично держало его на весу. Словно муха в паутине, пронеслось у него в голове. И в этот самый момент сверху появились две огромные мохнатые черные лапы, каждая метр в длину. Они уперлись в прутья забора, за ними показались еще две. Затем Полковник увидел прекрасные фиолетовые цветы с желтой сердцевиной, и его поглотила тьма

5.

Тимофей подскочил в кресле и с минуту растерянно озирался по сторонам, часто моргая и пытаясь сообразить, где он, собственно, находится. Когда воспоминания нагнали его сознание, то его внимание переключилось на причину, заставившую юношу проснуться. Судя по темноте за окном, стояла ночь, а вымотанный поездкой он должен был проспать до утра. Но что-то вырвало его из спасительного царства Морфея, заставив каждую клеточку тела вибрировать от возбуждения. Мысли его сейчас походили на рой мошек, хаотично летающие внутри черепной коробки, а чувства били тревогу, будто произошло что-то неладное. От этих ощущений неприятно засосало под ложечкой. Тимофей аккуратно поднялся с кресла и в полутьме подкрался к выключателю, - источником света был только работающий телевизор (“И если вы закажете две тряпки, мы подарим вам чудо-швабру АБСОЛЮТНО бесплатно!”), - щелк, и яркий свет озарил комнату, больно ударив по сонным глазам. Тимофей прищурился, машинально прикрыв глаза ладонью, а когда зрение приспособилось, осмотрел комнату. Пустота, но внутренние звоночки по-прежнему трезвонили со всей силы. Юноша обернулся и медленно открыл дверь в коридор.

Спустя пару минут самых тщательных исследований Тим убедился, что квартира была абсолютно пустой, и единственным обитателем в ней был он сам. От этой мысли его тревога несколько поутихла, но с этим вернулась и грусть. Налив себе стакан воды, Тимофей сел на табурет лицом к окну, выходящему на улицу. В детстве это было его место, между раковиной и кухонным столом. Отсюда он увидел черные ветви рябины, разросшейся за домом прямо около окна. В этих хитросплетениях ломаных линий Тимофей всегда различал лица и существ, будто бы их призраки пытались заговорить с ним. Вот и сейчас он вгляделся в узоры за стеклом: зеленые листочки не шевелились, ветки были едва различимы, глаза юноши выцепили какой-то силуэт. Он присмотрелся, пытаясь осмыслить увиденное, и внезапно пазл сложился, - Тим видел силуэт паука со множеством лап, плетущего свою смертельную паутину.

На душе стало как-то неспокойно, сердце бешено заколотилось в груди, воображение взбунтовалось, подкидывая самые невероятные идеи в топку сознания. Юноша подскочил и прильнул к окну, увидев белый силуэт трансформаторной будки, которая стояла всего в метрах двадцати от дома, но едва различалась из-за тумана. Присмотревшись, ему показалось, что он увидел человека, который лежал на земле: обычный алкаш или кому-то нужна была помощь? Но толком рассмотреть улицу мешала белая дымка за окном. С одной стороны, там действительно мог оказаться кто-то, нуждающийся в помощи, с другой - он просто найдет светлую корягу, которую принял за человека. И что тогда? Ты просто вернешься домой, Тимми-бой, только и всего. Так что не бойся и просто выходи прогуляться в эту прекрасную теплую ночь.

Внутренний голос шептал ему, что выходить ночью опасно, к тому же, если там кто-то есть, то лучше будет вызвать скорую или полицию, а не слоняться в одиночку в поисках приключений на свою пятую точку. Этот голос твердил, что теплая квартира за закрытой дверью гораздо уютнее и безопаснее темной улицы, где в таком тумане он может набрести на что угодно. Голос этот не унимался, держа его руки и ноги деревянными, чтобы юноша не мог сделать и шагу. Но был и другой голос, который принадлежал Тому-самому-маленькому-искателю-приключений, который не боялся темноты, его сознание не было погребено в зоне комфорта с крохотной эпитафией на металлической табличке "Ему было нормально, и его ничего не беспокоило", а возможность существования кого-либо, кому он мог помочь, перерастала в стопроцентное руководство к действию. И вот за этот голос Тимофей ухватился впервые за несколько лет, отринув все "за" и "против", забыв про страх и смысл. Зашнуровав свои потертые кеды, Тимофей в шортах и футболке вышел на улицу.

Ночь была тихой и теплой. Выйдя из подъезда, Тим, как в детстве, поднырнул под металлические перила и по узкой тропинке, которая была скрыта стеной зеленых насаждений от остальной улицы, пошел вдоль дома прямо к тому месту, куда выходили окна. Он не выключил свет в квартире, так что пространство под окнами было немного освещено. От впереди протоптанной дорожки, пролегающей вдоль металлического забора желто-белого дома, его отделял густо заросший садик. В детстве он с друзьями было играл в этом отгороженном металлической сеткой островке спокойствия, выстраивая города, которые они заселяли игрушками из "Киндер Сюрприза". Заброшенный, садик превратился в сплошную стену зелени, узенькие тропинки, по которым он ходил сотни раз мимо крапивы или ямы с сорванной травой, плотно заросли, так что не видно было их очертаний. В памяти всплыло лето, когда он с друзьями устроил здесь клуб для тех, кто увлекался магией и загадками. Как же они назвали его? Клуб Фантастических Явлений? Клуб изучения магических явлений и невероятных загадок? Он уже не мог точно вспомнить, в сознании осталось только чувство важности, переполнявшее его тогда, когда они провели свое первое заседание.

Обогнув заросли, Тимофей подошел к трансформаторной будке, которую наблюдал из окна. К ее крыше из садика когда-то тянулась толстая ветка, по которой ребятишки часто лазили наверх. Он помнил, каково это было сидеть на нагретом гудроне и смотреть на проходящих по тропинке людей, обсуждать с друзьями свои мечты и думать о бесконечном мире за границами это маленького провинциального городка. Тимофей огляделся, но не заметил никого. Но и большой коряги, которую он мог принять за человека, тут тоже не было. Тогда что же это было?

Перед глазами вспыхнул образ огромного паука, плетущего свои сети. Но это был лишь силуэт, нарисованный воображением, хитросплетение ветвей деревьев, в котором можно увидеть и дракона, и автомобиль, и кухонный комбайн. Причем здесь паук?

- Эй, тут кто-то есть? - тихо произнес Тимофей.

В ответ раздался шелест деревьев. Всего лишь ветер, ничего страшного. Алкаши, валяющиеся на дороге посреди ночи, не летают.

А пауки могут ползать по дереву.

Тим выругал самого себя за одержимость пауком. Почему этот жуткий образ застрял у него в голове, почему выскакивает яркой неоновой табличкой на любой вопрос, который он задает себе? Глупое воображение, никогда не было ему полезным. Он работает в банке, у него хорошая зарплата, по пятницам он встречается с друзьями в баре и дважды или трижды в год летает отдыхать. Зачем ему воображение, которое по ночам выкидывает образы гигантских пауков, когда нужно трезво оценить ситуацию, а еще лучше остаться дома. Что вообще он делает ночью посреди улицы в своем городе, который давно покинул?

Где-то сбоку проскользнула тень, заставив его резко обернуться. Снова шелест. Тим попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Тело бросило в жар, внизу живота все сжалось, он почувствовал легкое возбуждение. Повертел головой по сторонам и в лишний раз убедился, что никого тут нет. Но что-то внутри твердило совершенно обратное. Снова шорох листвы, на этот раз прямо у него над головой. Тим запрокинул голову так резко, что чуть было не упал. В темной кроне он увидел молодую девушку с длинными темными волосами и одетую в шелковое белое платье, расшитое фиолетовыми цветами с желтой сердцевиной. Оно походило скорее на халат, с просторными рукавами и широким сиреневым поясом, у него даже было свое название, только Тим все не мог его вспомнить. Девушка была невысокого роста, не больше метра шестидесяти, ее овальное личико с молочной кожей и миндалевидными темными глазами выдавало в ней японку. Ее бледно-розовые губы слегка улыбались ему. Миниатюрное тело просто висело в обрамлении ветвей, словно левитировало в воздухе, а девушка продолжала мило улыбаться Тимофею, который замер в изумлении. На минуту он потерял дар речи. И больше не от невозможности происходящего, а от красоты и очаровательности создания над ним. И снова этот силуэт паука. Тим зажмурился посильнее, надеясь, что он уйдет, как ресничка, случайно попавшая на роговицу. Но когда он открыл глаза, образ этот наслоился на девушку над его головой. Огромные паучьи лапы росли из ее спины и держались за ветви дерева. Она снова улыбнулась, и Тимофей поверил, что все это просто игра его вышедшего из-под контроля воображения. Разве могут из тела красивой девушки расти лапы паука, да еще такого гигантского? Это же просто невозможно!

А летающая в кимоно японка в Угресте ночью возможно?

- Точно! Кимоно! Как я мог забыть?

Улыбка внезапно исчезла с ее лица, Тимофей ее оскорбил. Она ощерилась, будто собиралась зарычать, обнажив острые клыки, с которых вниз закапала слюна. Из-под кимоно показалось паучье брюхо, покрытое темной щетиной с узором из ярких фиолетовых цветов. Вид этого существа настолько поразил Тима, что он замер на месте и не мог издать не звука. А затем его лицо залепила паутина, и он начал задыхаться. Руки судорожно рвали липкую субстанцию, облепившую его голову, но попытки освободиться оказались тщетными. Воздух стремительно заканчивался, грудь начало сдавливать судорогами от недостатка кислорода, руки неметь, но он продолжал бороться. Он почувствовал, как паутина облепила его грудь и плечи, а затем земля ушла из-под ног. В голове начало темнеть, горло сжалось в попытке вдохнуть воздух через непроницаемую пелену. Рефлекторно тело его еще сопротивлялось, когда сознание начало сдаваться. Так умирают люди, встретившиеся со сверхъестественным темной ночью. Все правильно. Конец главы.

Просмотры6
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
sergobrit
sergobritиюль 13, 2019

Незнакомец в маске

ФантастикаВремя чтения 10 мин

1.

Я часто его вижу, сам не знаю почему. Может, это какой-то знак, или Вселенная сводит нас вместе, потому что нам предстоит сделать что-то грандиозное. А, может, это все чистой воды одно большое совпадение, да и только. Я не знаю ответа на этот вопрос. Но я постоянно на него натыкаюсь, на парня в нелепой маске и черной сумкой для скейтборда, в которой лежит бита и несколько тряпок, чтобы держать ее в чистоте. Когда убиваешь кого-то, оружие свое нужно держать в чистоте, я полагаю. И он следит за этим очень тщательно, не пропускает не единого пятнышка.

В первый раз я увидел его идущим мне навстречу в переходе на станцию Площадь Гагарина. Я двигался с потоком, бодро приближался к работе. В ушах играла музыка, настроение было не очень, потому как давно я чувствовал себя обычной офисной крысой, которая по команде делала то, что ей велят. Скажу честно, меня давно посещают такие мысли, но пока удавалось от них отделаться вечеринками с друзьями, путешествиями в Европу и покупкой вещей. Шел я, значит, по широкому коридору, иногда вглядываясь в невидящие ничего глаза людей, которые напролом неслись к своим таким же работам, как в толпе напротив увидел его. Заметить его было не сложно, он выделялся на фоне массы яркой маской белого кролика с обведенными синим глазами, большими передними зубами и одним оторванным правым ухом. Судя по фигуре, это был юноша, не больше двадцати семи, на мой взгляд, хотя трудно определить возраст человека, когда не видишь его лица. Одет он был в черную футболку, темно-коричневый вельветовый комбинезон и высокие черные конверсы, а за спиной болталась скейтерская сумка. Меня сразу кольнуло то, что уже год я не катался на скейте, который в похожей на его сумку пылился сейчас в углу около шкафа. Все как-то не было времени или желания, или было просто лень. Но почему-то при взгляде на этого парня я ощутил укор за это.

Двигался он плавно, словно и не замечал нервных постоянно спешащих людей вокруг себя, уши заткнуты наушниками-вкладышами с тонким черным проводом, тянущимся из нагрудного кармана, руки в карманах комбеза. Я без смущения продолжал на него таращиться, просто не мог оторвать взгляда. Что-то в этом странном незнакомце завладело моим вниманием, что я на время забыл о работе, людях вокруг, моральных устоях, этикете и прочей ерунде. Мы словно оказались вдвоем во всем мире, и мне жизненно важно было узнать, кто он такой.

Парень оказался всего в паре метрах от меня, когда его взгляд (такие темные глаза, что, кажется, они сделаны из угля) встретился с моим. И даже тогда я не отвел глаз, а продолжал на него таращиться, как какой-то маньяк. Не знаю, смутило его это, разозлило или, наоборот, развеселило, - лицо его скрывала дурацкая маска для детских утренников. И в ней то было все дело. Не просто появление этого парня в чудной маске так меня заворожило, хотя это и стало стимулом. Когда мы с ним поравнялись, и я смог разглядеть ее как следует, то увидел пятна крови.

Через несколько секунд он завернул за угол, а я убедил себя, что это просто плод моего бурного воображения, а спустя пару чашек кофе и двадцать писем на рабочей почте я думать забыл про него. Мало ли кого можно встретить в метро Москвы.

2.

Когда я увидел его во второй раз, меня охватил страх.

Было темно, но еще по-летнему тепло. Сентябрь прекрасное время, чтобы толком проводить лето, встречаясь с друзьями в барах и гуляя до часа ночи. Я стоял перед баром, приложение показывало, что таксист будет у меня через пару минут. Дорога впереди была свободная, машины проносились с легкостью, которой лишены в дневное время. Высокие фонари окрасили улицу в оранжевый цвет, теплый и уютный. Людей было немного, а те, что проходили мимо никуда особо не спешили, наслаждаясь моментом. Мне захотелось закурить, но сигарет не было, потому как я бросил пару лет назад и срывался только под действием алкоголя и компании. Стрелять у кого-то желания тоже не было, потому как мой таксист скоро уже будет на месте. Я вгляделся вперед, через дорогу от меня была широкая площадка с деревянными качелями и белой гирляндой, придающей всему праздничный настрой. Слева алела большая буква «М», но двери были уже час как закрыты. Я вдохнул свежий воздух столицы и подумал, что было бы здорово немного прогуляться в такую ночь, когда увидел его.

Маска на нем в этот раз была как у Джейсона из «Пятницы 13», хоккейная с дырочками по боками и красной «бровью» над глазами, а одет он был в темные футболку и джинсы, но, даю левую руку на отсечение, это был он. Парень сидел на одних из качелей, которые рядком выстроились перед входом метро, у ног его лежала скейтерская черная сумка, а в руках находилась бита, которую он тщательно полировал тряпкой. Движения эти были нежные, почти любовные. Он вглядывался в отполированную поверхность, внимательно изучал достигнутый результат, а затем обращался к месту, которое по его мнению не было идеальным.

Скажу честно, я испугался. Я сразу вспомнил тот раз, когда видел этого парня впервые, капли крови на его маске (да, я сразу уверовал в то, что на ней была кровь, будто резко вспомнил забытый сон), а теперь он сидел в ночи и полировал бейсбольную биту. Мое воображение нарисовало, как он этой самой битой раскалывает черепа своих жертв, и меня пробил озноб. Опьянение прошло за мгновение, а желание прогуляться совсем отпало. Где же чертово такси? Если я не буду на него смотреть, он не поймет, что я видел его, не вспомнит, как таращился на него в метро. Да и как ему меня разглядеть? Его-то я на таком расстоянии узнал только по маске.

Внезапно он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Я отшагнул назад, но как болван продолжал на него таращиться. Что со мной? Он же сейчас перебежит дорогу и этой битой сделает из меня фарш! Отвернись! Но я ничего не мог с собой поделать, поэтому просто продолжать смотреть на него, как он сидит на качелях и полирует орудие убийство прямо в центре города.

Из оцепенения меня вытащил окрик водителя. Я аж подскочил на месте и чуть не обмочил штаны, так это меня испугало. Передо мной стояла обещанная приложением белая «Шкода «Октавия»», из которой высовывалась коротко стриженная темная голова.

- Матвей? - с акцентом спросил он.

Я бодро закивал, быстро юркнул на заднее сидение и пристегнулся. У меня возникло острое желание сказать водителю гнать без остановки, как это часто происходит в фильмах, но постарался сохранить самообладание, обернувшись к качелям. Парня в маске там уже не было.

3.

Не знаю, были следующие три раза настоящими или это был всего лишь плод моего воображения (хотя знаю, что не придумал этого), потому что видел его всего лишь мельком, словно видишь в толпе знакомое лицо, а затем оказывается, что это кто-то другой. Но я меньше стал его бояться. Будь он жестоким убийцей, желавшим моей смерти, я, наверное, был бы уже мертв. Но с момента нашей первой встречи прошло больше полугода, а я все еще жив. Наоборот, мне стало интересно, кто же все-таки такой этот парень? И почему он носит маску, словно на дворе Хэллоуин? И зачем ему бита?

Каждый раз, когда я видел его, все эти вопросы возвращались, словно я за раз вспоминал их, но затем они расплывались и превращались в обрывки мыслей, которые мне сложно было собрать вместе. Что я хочу сказать: когда я долго его не встречал, все воспоминания и мысли об этом странном парне будто стирались из моей памяти. Иногда всплывало что-то наподобие дежавю, но я не смог бы точно описать те разы, что видел его, и что в тот момент чувствовал. Но только стоило мне его увидеть, как в голове моей срабатывал триггер, и я вспоминал это все четко и ярко, будто произошло все со мной минуту назад. По этой причине я уверен, что даже когда видел его лишь мельком, это был он. Воспоминания возвращались ко мне вновь.

Последний раз я увидел его, когда поздно вечером возвращался из отпуска. Было начало одиннадцатого, людей было немного, но не пустынно. Суббота. После половины дня, проведенной в пути, я чувствовал усталость. Между ног у меня лежала дорожная сумка, на ней стоял рюкзак. Примостившись на сиденье в уголке, я покачивался вместе со старым составом и внимательно рассматривал пустые станции метро, которые мы проезжали. Автозаводская. Технопарк. Коломенская. Воспоминания вернулись так резко, что я чуть было не вспрыгнул на ноги и не выбежал из вагона, оставив вещи. Он стоял на станции, ждал противоположный поезд. На этот раз не нем была пластиковая маска клоуна и черная джинсовка с воротником из искусственного меха. На голове ирокез, покрашенный красной краской, хотя до этого у него были зачесанные набок темные волосы, я помнил это настолько точно, что готов был поставить на это свою жизнь. За спиной висела все та же скейтерская сумка, в которой лежала бита.

Я осознал себя, стоящим на ногах и пялящимся на него через всю станцию. Голос в динамике начал объявлять «Осторожно! Двери закрываются». Я слегка дернулся, желая вылететь из вагона, но вспомнил про вещи. Правильно, хватай вещи и выбегай! А что дальше? Мне просто подойти к нему и поздороваться? Спросить, как его зовут? И почему я постоянно натыкаюсь на него? Мой внутренний голос звучал настолько нелепо, что я сам себе ухмыльнулся. Думаю, вышло по-дурацки. Мои соседки, две молодые девушки, с интересом за мной наблюдали. Я бросил на них беглый взгляд, заставив смутиться и отвернуться, и снова взглянул на него. Маска теперь была повернута ко мне, такая нелепая и ужасающая, но мне до смерти захотелось к ней прикоснуться. И мгновение спустя я схватил вещи и бросился к дверям, которые с шипением захлопнулись передо мной, так что грудью я влетел в них и отскочил на шаг назад.

Он продолжал смотреть. Мой поезд тронулся, так что я покачнулся, но удержал равновесие. Парень продолжал смотреть, стоя ко мне полубоком и развернув лицо в маске клоуна с вытянутой улыбочкой и круглыми разрезами для глаз. Я прерывисто дышал через рот, будто пробежал пару кварталов, и вглядывался в эту маску, которая не меняла своего выражения. Насмехался он надо мной, смотрел с интересом или злостью? Эти вопросы сводили меня с ума. Я осознавал, что с каждой нашей встречей мое сумасшествие только нарастает, находясь в спячке до следующего раза. И каждый раз, когда мои глаза снова натыкаются на его лицо в маске, оно просыпается вновь, с новой силой бушуя внутри меня. И каждый раз это словно двигает меня ближе к обрыву. Сегодня я готов был выбежать к нему из вагона, что будет в следующий раз? Брошусь с крыши? Это меня пугало и притягивало одновременно. Поэтому когда поезд остановился на следующей станции, я вышел, быстрым шагом пересек перон и сел в противоположный поезд, вернувший меня назад.

4.

На станции его не оказалось, я к этому был готов, хотя все равно внутри меня что-то упало. Я чувствовал себя словно ребенок, чье заветное желание на новый год или день рождения не сбылось. Я простоял так минут пять, просто вертел головой по сторонам в надежде, что увижу этого парня. Чувствовал себя обманутым, оскорбленным, обиженным, но все почему? Я не знал. И незнание это разъедало меня изнутри. Хуже всего было осознавать, что скоро я снова все это забуду и продолжу свою обычную скучную жизнь до того момента, когда встречу его где-нибудь в городе. И только это произойдет, что-то внутри моего мозга взорвется, и эти воспоминания и ощущения вернутся, такие же яркие, как сейчас. Что это была за чертовщина? У меня не было ответов. Возможно, стоит порыться в интернете и книгах, попробовать найти какую-нибудь информацию о похожих феноменах, пока я помню. Стоит даже записать все это, чтобы затем перечитывать каждый день. Но боюсь, от этого рассказа не будет пользы. Я перестану повторять его спустя неделю, может, две, потому что наваждение пройдет, и я перестану верить собственным словам. И искать я не знаю что. Какие слова мне стоит вбить в поисковик? «Странный парень в маске, вызывающий амнезию»? Мне захотелось расплакаться, словно маленькому ребенку, бросить вещи на пол, сесть и разреветься в голос. Я не знал, что со мной происходит и как мне дальше справляться с этим. Бессилие сжало меня в тиски и выдавило весь воздух, будто из резиновой игрушки.

А затем кто-то коснулся моего плеча и произнес:

- Привет, меня ищешь?

Просмотры6
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
Марк Эйнн
Марк Эйнниюль 2, 2019

Паштет

18+Время чтения 15 мин

Небрежно разбросанные на тарелке куски рыбы уже начинали неприятно пахнуть. Насадив на вилку один такой кусок, Артем Михайлович Зябов отправил его в рот, предварительно залив туда пятьдесят грамм тепловатой водки. Завершив процедуру подсохшим хлебушком, рыгнул и откинулся на скрипучий диван.

На стареньком выпуклом экране вперемешку с помехами шла передача про здоровье нации. Глаза лениво прошлись по комнате в поисках пульта, но тот оказался слишком далеко. Маленькая толстая стрелка на часах доходила до четырех. Вот-вот начнется комедийный сериал про двух шпионов, которые путешествуют по Европе в шестидесятые.

— Маш! Ну ты чего там? — крикнул Зябов.

На кухне, окруженная грязной посудой, копошилась женщина. Она не спешила наводить здесь порядок, слишком пьяными были ее движения. Напротив, женщина искала более-менее чистую тарелку, дабы заполнить ее остатками позавчерашнего салата.

— Маша!

— Да иду я, ёб твою… — отозвалась Мария Александровна Зябова. — Хлеб принести?

— А?!

— Я говорю хлеб нужен?

— Неси!

— Несу, несу…

Заприметив, наконец, пригодную тару, она выложила в нее салат, захватила полбулки относительно свежего черного хлеба, банку паштета, на котором красными буквами на ярко-желтом фоне было написано «ОСОБЫЙ ВКУС», и вернулась в комнату.

— Маш, пульт передай.

— Ты сам дотянуться не можешь что ли?

— Не могу блять! — недовольно рявкнул Зябов.

Женщина недовольно протянула пульт. Зябов переключил несколько каналов и пододвинулся к столу, на котором вот уже несколько дней продолжалось пиршество. Гости давно ушли. В избе осталась только чета Зябовых, несколько мух, то и дело ползающих по грязным тарелкам и молчаливый собутыльник — виновник поминок.

Александр Петрович Товтошенко, отец Марии, умер три дня назад. Возраст взял свое и в какой-то момент сердце просто перестало работать. Александр Петрович ушел из этого мира тихо, мирно и во сне. Человек умер, но бедственное положение супругов не позволяло осуществить необходимые мероприятия, дабы отец Марии упокоился, как это полагается настоящему мертвецу. Похороны стоили дорого. Нужно было купить место на кладбище, заплатить агенту за ритуальные услуги, да и приобрести в конце концов приличный гроб. На все это у Зябовых не было денег. Гораздо проще было закопать тело у себя в огороде. К тому же между сараем и грядкой с капустой Мария приглядела неплохое место. Но закопать отца было никогда не поздно. А вот попрощаться с человеком не всегда удается. Поэтому было решено по-быстрому собрать всех родственников, накрыть на стол и, усадив за него сонного Александра Петровича, хорошенечко помянуть.

Понурый старик, медленно подгнивая, выслушивал одну историю за другой. В мыльных глазах отражались слезы гостей. Еще каких-то три недели и Александр Петрович отпраздновал бы свое шестидесяти пятилетие и выход на заслуженную пенсию. Но увы, жизнь деревенского работяги сложилась по-другому.

Зябов молча наполнил две стопки. Третья уже давно стояла напротив Александра Петровича. Умелым движением Артем Михайлович вогнал в себя содержимое, хлопнул стопкой по столу, занюхал чесночным хлебом и подытожил:

— Хороший все-таки у тебя батя был, Машка. Мировой дед!

— Да уж… — выдохнула женщина и выпила. Сморщившись, мигом закусила салатом. Неприятный вкус водки смешался с застоявшимся блюдом. Выпитое прижилось не сразу. Зябова намазала паштет на хлеб, откусила большой кусок, но и он не подействовал. Почувствовав тревожное ощущение рвотных позывов, женщина глубоко вдохнула, но вместо свежего деревенского воздуха в нос угодил сладковато-тошнотворный запах умершего отца. — Пойду окно открою. Проветрить надо.

— Ага, давно пора.

Маша подошла к окну, раздвинула шторы и увидела подъезжающий черный автомобиль. Может быть запоздалые гости? Друзья отца? Все близкие родственники уже успели попрощаться с Александром Петровичем.

— Артем…

— А? — лениво отозвался муж.

— Там кто-то приехал. Мужики какие-то.

— Какие еще мужики? Никого не ждем.

— Не знаю. В костюмах.

— Блять! — вскочил Зябов. — Прячь деда!

— Что?

— Прячь деда, ёб твою мать! Это трупоеды!

— Да откуда они узнать то могли?

Внезапно в дверь постучались.

Супруги замерли, но поняли, что прятаться или делать вид, что никого нет дома не было смысла. Один из мужчин заметил Марию еще у ворот, выходя из автомобиля. Стук повторился.

— К черту… — Зябов прошел ко входу и отворил дверь.

— Артем Михайлович? — спросил невысокий мужичек в сером костюме. Зябов кивнул. — Здравствуйте. Мы можем войти?

— Да-да, конечно… — растерялся Зябов, смутно догадываясь о том, что будет происходить дальше.

Вслед за мужчиной в избу зашел еще один человек, повыше и помоложе, но его лицо при этом выражало неподдельную жестокость. Будто бы он держал в себе какую-то слабо контролируемую ярость.

— Меня зовут Слапут Васильевич. Это мой коллега Росвелид Игнатьевич, — он указал на молодого. Затем взглянул на сидящего за столом мертвеца и полушепотом добавил:

— Здравствуйте.

«Ну и назовут же так людей», — подумала Мария.

— Давайте присядем, — сказал Слапут Васильевич.

Зябовы послушно сели. Слапут сделал глубокий вдох, но тут же резко выдохнул. Трупный запах, к которому уже чуточку привыкли супруги был в новинку для гостей, хотя и они, без сомнения, за годы своей работы надышались им вдоволь.

— Мы из Комиссии по надзору за умершими. Мы занимаемся тем, что отслеживаем людей преклонного возраста, которые, так сказать, близки к смертельному порогу. Так как в нашей с вами стране предусмотрен штраф за несвоевременное оповещение о смерти близких родственников наше ведомство выявляет таких нарушителей. В нашу задачу также входит реагирование на срочные вызовы о смерти. И вот буквально вчера до нас дошла информация, что по вашему адресу скончался некто Александр Петрович Товтошенко. И насколько я могу судить по здешней обстановке и наличию сидящего за столом неживого человека — это как раз-таки он, верно?

— В-верно… Это мой отец, — тихо произнесла Мария.

— Прекрасно, — отметил Слапут. — В вашем случае, к сожалению, совпали все три фактора нашей работы. По вашему адресу проживал человек пред пенсионного возраста близкий к смерти, это раз. Два — он умер, как я полагаю…

— Два дня назад, — подметил коллега, с отвращением осматривая помещение.

— Два дня назад. И вами не были предприняты меры по организации похорон. И третье, как я уже говорил, до нас дошла информация о том, что в вашем дома произошла ненасильственная смерть и мы были вынуждены эту информацию проверить.

— Мы хотели все сделать… М-м-м… Своевременно, как вы говорите, но… У нас возникли непреодолимые… Непреодолимые, так сказать, сложности… — говорил Зябов, с трудом подавляя волнение и пытаясь выглядеть наиболее трезвым.

— У нас денег нет! Понимаете? Денег нет! — начала Мария. — Отцу задерживают зарплату уже второй месяц. Отложенных каких-то сумм у нас не имеется. У мужа плохая кредитная история, в банк идти бесполезно. А я вообще какие-то, извините меня, сраные копейки получаю. На какие, блять, деньги нам его хоронить, а? Вы мне скажите!

— Маша, — попытался успокоить ее муж.

— Да что Маша? У нас ни шиша нет. Какие нахрен похороны?

Зябова, не выдержав прилив эмоций, заплакала.

— Держите себя в руках, Мария Александровна, — изрек Слапут. — Мы как раз здесь для решения ваших проблем. Утилизацию вашего отца мы полностью берем на себя. Для этого и создана наша комиссия, но…

— Утилизацию?! Вы так это теперь называете? — взревела Зябова.

— Прошу вас, успокойтесь. Вы не можете похоронить отца — похороним мы. Единственное, вам все-таки придется заплатить штраф. Закон есть закон.

— О какой сумме идет речь? — спросил Зябов.

— Пятьдесят тысяч рублей, — отрезал Росвелид.

— Пятьдесят? Да это больше, чем мы бы потратили на похороны. Вы в своем уме?

— А вы в своем? — выпалил Росвелид.

— И все-таки вам придется заплатить штраф, иначе мы будем вынуждены конфисковать некоторое имущество или в самом худшем случае — заключить вас под стражу.

— Суки… — прошипела Зябова.

— Что, простите? — отреагировал Слапут. Росвелид приподнялся.

— Суки вы все! Слышите? Суки озверевшие!

— Звони, — бросил Слапут коллеге.

Росвелид достал телефон, сделал несколько движений, поднес трубку и произнес:

— Выезжайте.

Через полчаса к дому Зябовых подъехала полицейская машина. Полицейские какое-то время успокаивали Марию Александровну, которая все это время пребывала в истерике. Выпив стакан водки, женщина уснула на диване, а Артем Михайлович сидел и медленно давал показания.

Эксперты Слапут и Росвелид в это время осматривали дом, а также всю прилегающую к нему территорию.

— Не успели закопать, — сказал Слапут. — Могли как та парочка из Михайловки.

— Это у которых целое семейное кладбище в огороде нашли?

— Они самые.

— Гнилье, а не люди. Лишь бы не платить.

Слапут, привыкший за несколько лет работы к резким суждениям коллеги, сменил тему:

— Ну ладно, давай лучше запакуем старика. Ничего интересного здесь больше нет.

— Пошли.

Росвелид вернулся в избу с носилками и большим черным пакетом. Вдвоем они положили тело в мешок, переложили его на носилки и не особо церемонясь, быстро перетащили тело на заднее сидение своего автомобиля.

— Закругляемся, — свистнул Росвелид полицейским.

Товарищи молча покинули дом, оставив мирно спящую на диване Марию Александровну. Артем Михайлович еще долго сидел, непонимающе глядя сквозь листок со штрафом. Раздосадовано швырнул его в сторону, выругался, налил полную до краев стопку водки и махом выпил содержимое.

Мимо мчащейся по пустынной дороге машины проносились редкие деревья, за которыми пряталось бескрайнее зеленое поле, принимая вечернюю прохладу. Спустя полчаса пути автомобиль подъехал к соседней деревушке, возле которой располагался пустырь. На нем людей из комиссии ожидал красно-черный самосвал. Из кабины вышел полноватый здоровый мужик. Он махнул рукой, завидев подъезжающую машину.

— Доброго времени суток, — поздоровался Слапут.

Мужчина молча кивнул. Росвелид открыл заднюю дверь и подозвал коллегу. Вместе они вытащили носилки и расстегнули мешок. Мужик деловито подошел к трупу и внимательно его осмотрел.

— Сколько тут? — спросил он.

— Примерно семьдесят пять килограмм, — ответил Росвелид.

Мужик моментально что-то прикинул у себя в голове и наконец процедил:

— Пять.

— Неплохо, неплохо, — сказал Слапут.

— Маловато, — вклинился Росвелид.

— Пять, — повторил мужчина и недовольно посмотрел на приезжих.

— Лично меня все устраивает. По рукам, — ответил Слапут.

Мужик вынул из кармана пять тысяч рублей мелкими купюрами, пересчитал и вручил их Слапуту. Без лишних слов они погрузили тело в кузов, в котором уже лежало несколько трупов, прикрытых непрозрачным полиэтиленом, и разъехались в разные стороны.

— Можно было и шесть выторговать, — не унимался Росвелид.

— Мы не на рынке, чтоб торговаться. Бери что дают. Иначе можешь остаться вообще с ничем.

— Но видно же, что он специально занижает…

— Если будешь пиздеть направо и налево — бизнес не построишь. Я тебя не за болтовню взял, а за рожу каменную, — продолжал Слапут, утратив былую вежливость. — На тебя когда люди смотрят — обсераются. Это мне и надо… Сколько мы получили? Пять! Это два с половиной косаря каждому. Мне кажется, вполне, блять, неплохо за вечерок. Все лучше, чем ты за тыщу в торговом центре стоял.

— Ладно, ладно, Славик, чо ты? В покое все, — остыл коллега.

— Все мы будем в покое…

Мужик, у которого в кузове мертвым грузом лежало пятеро человек, ехал по привычному маршруту на мясокомбинат имени В.П. Первушина. Фары освещали разбитую местами дорогу. По радио с помехами играл старый русский рок. Когда грузовик приблизился к пятиметровому забору, на дворе стояла уже глубокая ночь, но производство в некоторых цехах не утихало.

— Серега? — продирая глаза спросил старичок на пропускной. — Ты чтоль?

— Ага. Вызвали вот.

— Не угомоняться все, — мужичок нажал кнопку и ворота открылись, — Загоняй своего другана.

Сергей въехал на территорию комбината, медленно проехал к цеху № 5 и остановился. Достал старый кнопочный телефон, набрал номер, который помнил наизусть и дождавшись ответа, произнес:

— Я на месте.

— Чего так долго? — спросил, разводя руками, усатый мужчина в пиджаке, выходя из цеха.

— Старика одного забирал, — вышел из кабины Сергей.

— Сколько дал?

— Пять.

— Ты в своем уме? Многовато за пенсионера, — негодовал мужчина.

Сергей устало отмахнулся.

Из цеха вышли еще несколько фигур в синих костюмах и масках. Двое ловко залезли в кузов и начали передавать тела стоящим внизу рабочим. Погрузив все пять тел в тележку, рабочие скрылись вместе с ней в большом ангаре.

— Ну, бывай! — Усатый махнул водителю рукой.

За всей этой картиной молча наблюдал низкорослый, полноватого вида мужичек в дорогом костюме, который периодически пытался скрыть зевоту, так как не привык находиться на ногах в столь поздний час.

— Максим Андреич, давайте начнем, — обратился к нему усатый.

— Самое время, — проворчал мужчина, взглянув на черное небо, усыпанное звездами.

Ночная прохлада предвещала дождь.

Оба оказались в слабоосвещенном коридоре, который заканчивался белыми воротами морозильного помещения. Максим Андреевич не спеша следовал за своим гидом в лице Николая Павловича, который занимал на этом предприятии особое положение.

— Это холодильник, — заявил Николай Павлович. — В первом цехе, где у нас основное производство, холодильник забит до отвала. Тонны и тонны мяса привозят практически ежедневно, но у нас с вами не совсем обычный продукт, поэтому в этом холодильнике, как вы можете видеть, не так много сырья.

Максим Андреевич посмотрел на замерзшую кучу из человеческих тел, насчитав беглым взглядом порядка тридцати, может быть сорока человек.

— Они не портятся? — поинтересовался он.

— Мясо охлаждается до минус восемнадцати градусов, так что нет, они не портятся.

— Их хотя бы моют? Ну… перед этим самым…

— Конечно. Каждый образец раздевают и тщательно вымывают перед нарезкой.

— А что с одеждой?

— Как правило всю снятую одежду мы сжигаем.

— Не рационально, — отметил Максим Андреевич. Он достал из внутреннего кармана маленький блокнот и сделал несколько заметок. — Не против, если я запишу некоторые детали?

— О, конечно. В любой другой ситуации я бы отказал в записи, но вам, я думаю, могу сделать исключение, Максим Андреич.

— Просто для закрепления, так сказать.

Выйдя из морозильного отделения, мужчины двинулись в светлый просторный зал, где вовсю кипела работа.

— Каждый образец разделывается на крупные куски. Отделяются, само собой, кости, внутренние органы и другие элементы, не относящиеся к мясу.

— А кости вы зря…

— У меня были мысли на этот счет. Если с органами уже ничего не поделаешь, то из костей можно сделать костную муку. Но это, возможно, в будущем. У нас и это производство с трудом удалось наладить. Все-таки, сами понимаете, продукт исключительный.

— Я, кстати, признаюсь, еще не успел попробовать, — кашлянул Максим Андреевич.

— Действительно? — Николай Павлович удивился и даже немного обрадовался. — По окончанию мероприятия обязательно опробуем парочку бутербродов.

— Отлично, — заключил толстяк.

— А пока нагуливайте аппетит.

— Вот здесь все происходит? — указал Максим Андреевич на большую серую машину, из которой вываливались рубленные куски холодного мяса.

— Совершенно верно. Это начальный этап — блокорезка. В первом цеху опять же поновее техника, но и эта прекрасно справляется с задачей.

Рубленым человеческим мясом заполняли тележки и отвозили на соседнюю платформу, на которой были установлены несколько больших металлических чанов. Женщины в синих халатах высыпали мясо в чаны, где оно варилось на протяжении получаса. Варенное, слегка дымящееся мясо, перекладывали в новые тележки и отвозили дальше, к двум большим котлам, оснащенным замысловатым механизмом. В цеху витал особый запах, который у рабочего персонала не вызывал никакой реакции, а вот у Максима Андреевича предательски заурчал живот.

Люди загружали отваренное мясо в небольшие ковши, которые по нажатию кнопки поднимались и перекидывали содержимое в большой котел. После частичной загрузки женщина подала сигнал ответственному, а тот, подняв специальный рычаг, отправился к следующему котлу. Максим Андреевич поднялся на небольшой помост вслед за Николаем Павловичем. Отсюда открывался прекрасный вид на работу двух котлов, в которых массивные поршни интенсивно сдавливали и помешивали мясо. На глазах у Максима Андреевича куски мяса постепенно превращались в коричневатую жижу. В бурлящую массу высыпались различные порошки. Рабочие в масках безмолвно и внимательно наблюдали за процессом.

— Это какие-то приправы? — спросил Максим Андреевич.

— Совершенно верно. Мы добавляем, как правило, самое базовое: перец, куркуму, иногда горчицу и само собой лук.

— А сало?

— Обязательно, но тут главное соблюсти дозировку. Мясо и так довольно жирное. И прошу заметить — без сои и крахмала. У нас только натуральный продукт!

— Отлично, отлично, — причмокивал мужичок.

Николай Павлович краем глаза наблюдал за реакцией гостя, самозабвенно потирая усы. Гомогенизатор продолжал методично перемешивать коричневое мясное месиво. Из-за добавок оно приобретало ярко-желтоватый привлекательный оттенок. После рабочие перелили жижу в контейнеры, где оставили ее охлаждаться на несколько минут. Николай Павлович и Максим Андреевич прошли чуть дальше, где вязкая жижа по трубам поступала в фасовочный аппарат. На неумолкающем транспортере двигались маленькие желтые баночки, в которые аккуратным образом заливалось содержимое. На следующем конвейере банки запечатывались и в конце своего пути несколько рабочих складывали их по коробкам, отбирая брак.

— Ну, как насчет небольшой дегустации? — предвкушая успех, поинтересовался Николай Павлович.

— Ради этого я сюда и пришел. Давайте, — ответил Максим Андреевич.

Николай Павлович открыл банку, на которой красными буквами светилась надпись: «ОСОБЫЙ ВКУС» и обильным слоем намазал большой кусок хлеба. Протянул гостю, сделал себе второй бутерброд и жадно откусил большой кусок.

Максим Андреевич с интересом попробовал продукт, тщательно разжевывая смесь хлеба и паштета. Гоняя содержимое на языке, он словно пытался уловить каждый вкусовой оттенок. Николай Павлович нетерпеливо ожидал реакции.

— Хм…, — наконец вымолвил Максим Андреевич. — Жирновато, но с хлебом самое то. Я бы еще чесночка добавил…

— Можно и чеснока! Особый чесночный! Запросто!

— А так, очень недурно. Очень.

— Рад, что вам понравилось, — заулыбался Николай Павлович.

— Умеете. Действительно, умеете.

— Обсудим цифры?

— Наливайте чай, Николай, — ехидно посмеялся мужичек и взялся за следующий бутерброд.

Просмотры12
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
Shavi Lomi
Shavi Lomiиюнь 21, 2019

Внутри.

УжасыВремя чтения 7 мин

К тому времени, когда Мальме запутанным, издыхающим шагом выбрался из густой чащобы леса, погоня уже успела захлебнуться, и только предрассветное небо, цвета стали и потертых джинсов, встретило его предвестием надвигающейся бури. Одетый в бурый, запятнанный дождевой плащ поверх изорванной кофты, в камуфляжных штанах и тяжелых разваливающихся ботах, он напоминал шизоидного пророка грядущего апокалипсиса - уличного пациента мегаполиса, посреди урбанизированного гвалта городской свалки и людей, вышагивающего с транспарантом - «Конец близок!». Мальме, стараясь отдышаться, силился разглядеть то злополучное место, в которое он попал волею судьбы. По сторонам, насколько он мог видеть, простирались бескрайние поля с островками невысоких чахлых деревьев, чьи стволы обрамляли редкие кустарники, впереди же вырисовывалась деревянная ограда, за которой, будто готовясь к наступлению, ожидала своего часа зеленая, светловолосая армия кукурузного поля. Издав обреченный вздох, человек в дождевом плаще двинулся в сторону ограды настолько быстро, насколько позволяло его плачевное состояние.

Он слегка прихрамывал, придерживая рукой правое бедро, шаги отдавались густой болью в зубном скрежете, глухой кашель разряжал надвигающийся, как молот на скотобойне, густой предрассветный туман.

Доковыляв до деревянной преграды, Мальме обнаружил, что входная калитка отсутствует, и ему пришлось, проклиная все на свете, лезть через нее, помогая рукой своей раненой задеревеневшей ноге. Осторожно ступив здоровой конечностью на разрыхленную влажную поверхность кукурузного поля, он зацепился краем штанины и, четырехнувшись, рухнул тяжелым мешком на другой стороне. Все тело пронзило иглой адской боли, искры фейерверком вспыхнули в глазах, рот заполнила противная кислая слюна. Но как бы не были сильны пронзившие его сиюминутные страдания, Мальме знал, что если не поторопится, то в скором времени его настигнет безжалостная преследующая стена, и нынешняя убийственная боль покажется желанным избавлением. Встав из последних сил, он двинулся сквозь высокие кукурузные ряды, раздвигая режущие лицо и ладонь плотные зеленые стебли, время от времени вертя головой и прислушиваясь, в надежде как можно раньше расслышать лай преследующей его своры собак. Поле было неухоженным - то тут, то там, бурной порослью в разжиженной и склизкой почве, разрастались сорняки, что заметно мешало ему продвигаться. Раненная нога, которую приходилось буквально тащить, то и дело застревала в особо густой запутанной растительности, к тому же дышать становилось все труднее из-за заполоняющего округу густого влажного тумана. Железную волю Мальме все отчетливой пронзали сколы, и он было решил присесть и отдохнуть, так как чувствовал, что может прямо сейчас рухнуть в обморок, но внезапно появившееся ребро деревянной ограды резко ударило его в грудь, четко очертив противоположную границу кукурузного поля. Одарив свое тело секундами отдыха, он аккуратно и бережно перенес его на другую сторону, решив в этот раз не рисковать.

К тому времени, как он выбрался из зарослей, молочный туман успел покрыть своим густым, сырым одеялом все видимое глазу пространство. Деревья выпирали схематично обрисованными черно-белыми силуэтами, земля казалась наброском грифельного карандаша, и только рваная дорожка из сколотого щебня отдавала чувством полноценности и какой-то законченности. Это дорожка была единственной деталью окружающего мира, что не отдавала потусторонней затхлостью, и Мальме решил доверится инстинкту, который редко его подводил — ведь именно благодаря ему он сейчас имеет, хоть и призрачный, но шанс остаться живым.

Петляющая дорога, извивающаяся, словно жидкое тело змеи, уводила нашего беглеца все дальше от привычных ориентиров, заменяя собой его чувство реальности, отбирая по кирпичику цвета и детали окружавшего его мира. Звуки начали пропадать, в голове плыло шипение ненастроенного телевизора, только собственное дыхание и желание жить толкали его вперед, вываривая все соки из плавящихся суставов и мышц. Оставалась только бесконечность повторяемой мелодии, пляшущей тонкой красной вибрирующей нитью в голове Мальме - треск ороговелых колец хвоста кобры в унисон льющейся флейте. Желание и движение слились в единый раскаленный наконечник, глаза налились кровью от сверхчеловеческого напряжения, и в точке разрыва Мальме выбросило на поверхность реальности, словно суицидального кита на песчаное побережье. Его вырвало, и он вырубился.

Очнулся Мальме резким выкидышем, будто вывалился из глубокой комы, задыхаясь, покрытый вязким потом. Минута наваливалась и сменяла другую, он постепенно приходил в себя, и в какой-то промежуток застывшего времени осознал, что подстёгивающее его паническое чувство страха растворилось, оставив взамен непонятное гнетущее вздрагивание колокольчика в голове. Оглянувшись он понял, что окружающая его местность совсем не та, что была раньше: разряженный тинно-зеленый шлейф окутывал атмосферу, которая полупрозрачной сеткой ложилась на голые скелеты, разбросанных по всей округе, деревьев; дорога превратилась в расхлябанную гнойную кашу из грязи и гумуса; в воздухе царила сладко-приторная вонь протухших внутренностей. Но больше всего выделялись на фоне остального огромные куски грязной белёсой плоти, хаотически разбросанные то тут, то там, напоминающие ребристые валуны, сваленные друг на друга. Они источали сильнейшее чувство отталкивающей инородности, так что, окончательно придя в себя, Мальме решил держаться от них подальше, и двинулся дальше, прямо по размытой дороге, надеясь найти хоть какое-то подобие человеческого присутствия.

Дорога вывела его к фасаду старого разрушенного двухэтажного здания, с открытым балконом и забитыми окнами, окруженного переломанным деревянным забором. В глубине второго этажа, за разбитым косяком двери, процеживались еле заметные лучи живительного света. Ободренный перспективой человеческого присутствия, Мальме двинулся через ветхие древесные огрызки былой ограды, силясь рассмотреть входную дверь, но, из-за сгустившегося зеленого тумана, он обнаружил её только подойдя вплотную, чуть не напоровшись на еще один валун плоти, плотно прилегавший и закрывавший проход намертво. Несмотря на сильное чувство омерзения, он все же присел и начал её осматривать. Это была огромная бездыханная туша свиньи с резко выделяющимися наружу костями и ребрами, её конечности, под неестественным углом, странно загибались вовнутрь тела, будто стараясь быть проглоченными собственным нутром, голова тоже была вывернута вовнутрь, из челюсти выпирали большие стилетообразные жёлтые клыки с концов которых свисала плотная нить слюны. Но больше всего Мальме поразил большой хитинистый червь, выпирающий сквозь проделанную меж глаз дыру, хищно копошащийся в своей выгрызенной утробе. Это было омерзительное создание, многоглазое, покрытое собственными выделениями, и к горлу Мальме резким приливом подкатила тошнота. Зажав рот ладонью, он медленно начал отходить обратно, когда червь, видимо почувствовав присутствие живого существа, внезапно замер, затем резко заверещал, и в конце раздался ужасно жуткий рык агонизирующего животного. У беглеца, от внезапности, подкосило ноги, и он повалился назад, уже полусидя наблюдая за тем, как с сухим скрежетом кости и сухожилия мертвой свиньи начали выпрямляться и приобретать естественную форму, кожа становилась упругой, наполняясь силой мышц. Парализованный страхом Мальме видел, как существо встало, развернулось, и только вывернутая голова, жадно вдыхающая окружающий воздух, оставалась все в том же неестественном положении. Мир замер.

Стараясь не делать резких движений и дышать как можно тише, Мальме встал на ноги и медленно, шаг за шагом, насколько позволяла больная нога, двинулся спиной в сторону леса, вперив взгляд в ужасающее существо, в страхе пытаясь предугадать малейший признак опасности. Но, не успев сделать и десяток шагов, он, клацнув зубами, с глухим вскриком завалился на спину, сильно ободрав кожу рук, когда больная нога предательски и неуклюже зацепилась за, будто бы вмурованные в землю, полуистлевшие останки неведомого усопшего существа. Почти мгновенно раздался громкий визг, и беглец увидел, как гора белесых мышц, окантованной мощной свиной головой с огромными клыками и горящими красными глазами, тараном несется в его сторону. Времени думать не было совсем - все решили доли секунды, мгновенная реакция, и огромное везение, - и Мальме, сгруппировавшись в последнюю секунду, все же смог увернуться от смертельной туши, будучи, все же, задетым — огромный желтый клык распорол ему верхнюю часть бедра. Это был конец.

Почуяв запах страха и крови, животное ощетинилось, зафыркало, начало рыть землю копытом, совсем как разъяренный раненый боевой бык, готовясь к последнему смертельному забегу, и Мальме, бессильному и парализованному, ничего не оставалось, кроме как ползти назад, волоча свою распоротую окровавленную ногу, и смотреть в лицо приближающейся смерти, надеясь на смерть быструю и безболезненную. Слюнявое красноглазое свиное рыло с выпирающим сюрреалистичным хитинистым червем посреди лба неслось во весь опор, стремительно сокращая расстояние, и когда животному оставалось пробежать буквально пару метров, раздался громкий хлопок оружейного выстрела. Громадную тушу снесло мгновенно. Кувыркнувшись пару раз, она застыла недалеко от беглеца, вздрагивая конечностями в предсмертных судорогах, исторгая из простреленной головы сгустки крови вперемешку с кусками остывающего мозга. Мальме, уже считавший себя покойником, сквозь слезы слепого страха посмотрел в сторону дома. На балконе стоял высокий мужчина в плаще, и ковбойской шляпе, с винтовкой, чей приклад упирался ему в плечо. Мальме был спасен.

Просмотры5
Лайки0
Дизлайки0
Комменты0
Пщикотан
Пщикотаниюнь 20, 2019

Попутчица

Из жизниВремя чтения 14 мин

Когда в окне поезда показалась Родина-Мать, я достал телефон и проверил приложение – на моё объявление откликнулось сразу несколько попутчиков. Два места на отрезок Волгоград-Саратов, двое из Саратова в Самару, ещё двое из Самары до Казани, запросов до Ижевска пока не было, но зато был попутчик до Перми. Он, а точнее она, повторяла мой маршрут от начала и до конца. Я задумался: если взять только её, то не нужны остановки во всех этих городах. Так получится гораздо быстрее — мне не терпелось вернуться домой. Ну и пусть затраты на бензин не отобьются — я же не зарабатывать еду, а просто забрать машину после ремонта.

Машина в Волгограде застряла почти на 8 месяцев – нужно было выправить кузов, а денег после отдыха на Чёрном море не было. Мы тогда возвращались с женой из отпуска и попали в ДТП. Но не будем вспоминать о грустном. Теперь мы, наконец, получим свою ласточку обратно в пользование.

– Двигатель мы перебрали, первые 100 км сильно не гоните, – мастер вытер руки о комбинезон, – и не забывайте следить за жидкостями.

Я вбил в навигатор адрес, который указала пассажирка, и проложил путь мимо Мамаева кургана – хоть из окна взгляну на Родину-Мать. В прошлый раз не удалось посмотреть на неё вблизи и в этот раз не судьба – попутчица уже ждёт.

Девушка прощалась с плачущими родителями. По всей видимости она уезжала надолго. Из вещей у неё был лишь рюкзак средних размеров. И мы поехали.

– Извините, можно попросить Вас выключить радио, бесит уже эта реклама, – она мило улыбнулась и изобразила ладонями молитвенный жест.

– Да, конечно, я тоже не люблю радио, мне просто любопытна местная реклама.

– Я устала от этого города.

– Зря, ваш город очень необычный. Вы бывали уже в Перми?

– Ни разу.

– Оу… Скоро Вы поймёте, насколько Волгоград был особенным.

– Можно на «ты» – судя по всему, мы ровесники?

– Ты мне льстишь! Я – Борис.

– А я – Вера.

Даже выехав из города, я продолжал движение с той же скоростью.

– Ты так осторожно водишь…

– Ну, я же отвечаю за твою безопасность!

– Мне просто интересно, когда мы приедем в Пермь?

– Ах, ты торопишься?

– Нет, просто я люблю скорость!

– На самом деле, машина после ремонта, мне пока нельзя гнать.

– А что сломалось?

– Так, неприятность, в кювет улетел.

– Ого. Что-то серьёзное?

– Знаешь, не хочется об этом вспоминать, только-только получив машину!

Вера показала, как объехать пробку в Камышине, потом я начал потихоньку ускоряться. Двигатель вёл себя нормально, стрелка не прыгала. Тишина в салоне начала угнетать.

– У меня есть музыка на дисках, выбери что-нибудь на своё усмотрение, там, в бардачке.

Она медленно перебирала в руках диски.

– Больше всего я боялась, что мне попадётся водитель, слушающий русский рэп или русский рок. Я смотрю, мне сказочно повезло с тобой – тут у тебя есть Underworld, Air и ещё куча старой электроники.

– Похоже, мы совпадаем во вкусах. Я тоже терпеть не могу русский рэп. Да и рок тоже.

На счёт рока я соврал. Моя жена постоянно слушала «Наше Радио» и частично привила свои вкусы мне. Мы даже ездили на «Нашествие», где три дня жили в палатке. Это было, пожалуй, лучшее наше воспоминание. Кольцо. У меня кольцо на пальце. Можно было его и снять. Оно и не снимется, наверное. А если снимется, то останется отметина. Это рубец на всю жизнь. Но я ведь не серьёзно. Безобидный флирт ради того, чтобы расковырять свою чувственность. Душевно взбодриться. Когда ещё у меня на пассажирском сидении будет сидеть симпатичная незнакомка?

Заиграла музыка и Вера закинула ноги на панель, слегка опустив спинку сидения. Она достала из рюкзака фотоальбом и долго рассматривала его, иногда извлекая карточки и что-то записывая на обратной стороне. Мне хотелось что-то узнать о ней, кто она и куда едет, но резюме, оставленное мной на сайте, гласило, что я «не донимаю попутчиков разговорами». Но Вера сама была не прочь поболтать:

– Неужели свобода! Как же это здорово!

– Едешь в отпуск?

– Можно и так сказать. Я уволилась с работы. Теперь меня ничто не держит дома. Накопила денег, теперь еду их тратить!

– У меня тоже отпуск начинается. Но я пока не знаю, что с ним делать.

– Кстати о свободе – ты не хочешь обогнать эту колонну из фур? Хочется видеть трассу, уходящую за горизонт, а не жопы дальнобойщиков.

И правда, я уже долго плёлся за этой колонной, наблюдая как нас обгоняют все кому не лень. Я стал искать момент для обгона. У меня вспотели ладони от страха и неуверенности. Всё-таки 8 месяцев без вождения после ДТП. Я так и не смог побороть этот страх. Вместо того, чтобы идти в обгон, я просто остановился у дорожной кафешки перекусить.

Открыв капот, я удостоверился, что с машиной всё в порядке. Мы сели за столик и нам принесли заказ. После обеда Вера что-то нашла в телефоне:

– Хм, когда я заходила в приложение, то видела много желающих на твою машину – ты от них отказался?

– Ты была единственной, кто ехал до Перми. Мне не хотелось заезжать в города по пути.

– Мне тебя послал сам Бог! – Вера отодвинула пустую тарелку и выставила локти на стол, положив на ладони подбородок, – Я боялась, что всю дорогу буду с кем-то трястись на заднем сидении втроём.

– Не, когда в машине много народу, она слишком тяжёлая, дольше ускоряется, – меня снова передёрнуло от перспективы обгонов.

– А может, ты просто хотел прокатиться с симпатичной пассажиркой вдвоём? – Она кокетливо выгнула бровь.

Я лишь неопределённо улыбнулся в ответ. Что ж, игра началась. Она вроде бы тоже не прочь пофлиртовать. Наш путь не будет столь утомительным, если мы друг друга будем подбадривать. Да, удачный глагол – мне было необходимо взбодриться. И вовсе не из-за долгой дороги, а скорее из-за моего обручального кольца. Мы сели в машину и поехали дальше.

– Я так поняла, что мы в Саратов не будем заезжать?

– Всё верно, мы поедем сразу в Самару, чтобы сделать ночёвку, а потом напрямую в Пермь. Кстати, нужно скорректировать маршрут, чтобы в Казань не заезжать. Ты сможешь поменять в навигаторе?

– Разберусь. Так-с. У тебя какой-то неправильный навигатор. Он не знает, что до Самары ближе по левому берегу Волги. Я тебе сделала.

Мы даже не заметили, как проехали Саратов – весь отрезок болтали о всякой чепухе. Мы общались легко и непринуждённо. Мы оба понимали, что путь долгий и нужно быть милыми друг к другу. Мы хотели играть в дружбу. Но у нас была дополнительная бесплатная опция, которая активируется между мужчиной и женщиной.

С трудом подавляя психологическую травму, я начал совершать обгоны. Сначала трактор, потом колхозный грузовик, потом дедушка на старых «жигулях». Вера поменяла очередной диск и зазвучала та самая музыка. На меня нахлынули воспоминания с точными деталями. Запах колхозных полей, слезающая кожа с плеч, травяной чай из термоса. Как попросил жену достать с заднего сидения подушку под поясницу, как жена отстегнула ремень безопасности, чтобы дотянуться до неё, как я отвлёкся, как в последний момент увернулся от лобового столкновения, как задел по касательной фуру, как нас отбросило обратно на встречку, как снёс знак, как полетел в кювет…

– Только не этот альбом! Поставь пожалуйста другой диск, он итак слишком часто крутится в моей голове.

Каждый раз я делал усилия над собой, чтобы решиться на обгон – боялся, что не успею вернуться на полосу. Мне казалось, что я проклят и скоро вновь попаду в ДТП. Внезапно включился сигнал отстёгнутого ремня – Вера полезла за рюкзаком.

– Ты что делаешь? – закричал я, – быстро пристегнись!

Машина остановилась на обочине. Нога продолжала давить тормоз. Я вышел и зажёг сигарету. Немного погодя из машины вышла Вера и осторожно подошла ко мне:

– Боря, с тобой всё в порядке?

– Почему ты не предупредила, что хочешь отстегнуть ремень?

– Я не думала, что… Ты всё ещё переживаешь из-за прошлогодней аварии? – она слегка приобняла меня. – Всё будет хорошо, ты очень аккуратный водитель. Ты правильно всё делаешь. Я очень ценю твою осторожность и вовсе не хочу, чтобы ты гнал. Можно мне сигаретку?

– Ты тоже куришь? – я похлопал по карманам, но вспомнил, что бросил зажигалку в салон.

– Стой, – она приблизилась к лицу и прикурила от моей сигареты, потом закашлялась, окутав меня дымом. – Я раньше курила, потом бросила. А сейчас я снова на свободе, почему бы и нет?

Некоторое время мы ехали в тишине. Вера подписывала фотокарточки. Потом она встрепенулась:

– Ой! Нам же нужно забронировать гостиницу в Самаре! Я знаю отличный хостел рядом с набережной. Заказать?

– Действительно. Я не подумал, что мест может не быть.

– Алло, здравствуйте, мы бы хотели снять два места – одно в мужском номере, другое в женском. Приедем через... – она посмотрела на меня, я взглянул на навигатор и показал два пальца, – через пару часов.

В город мы приехали уже вечером. В Самаре я никогда не был, в отличие от Веры. Мы припарковались и зашли в хостел. Нас встретила молодая девушка-администратор:

– Добрый вечер! Знаете, я могу предложить вам отдельный номер по той же цене. Правда, там кровати стоят отдельно, но вы можете их сдвинуть! – мы растерянно переглянулись, – но зато там есть своя душевая, не нужно будет выходить в коридор!

В столь деликатном деле я не мог брать инициативу и лишь многозначительно посмотрел на Веру.

– Свой душ? Как это здорово! А мы и не мечтали о таком, правда, любимый? – Вера обняла мою руку, её глаза улыбались.

Уже в номере мы рассмеялись:

– Пусть думают, что мы влюблённая пара! Это так прикольно, правда? – Вера швырнула рюкзак на ближайшую кровать.

– Да, забавно получилось, – я пытался скрыть смущение.

– А сейчас пойдём на набережную. Возьми куртку, там гуляет ветер.

По пути мы зашли в ресторанчик, поужинали и выпили по бокалу вина. Потом Вера привела меня на набережную, где оказался самый настоящий пляж. После апрельского дождя он казался холодным и пустынным, мы шли по узкому дощатому настилу, держась за руки, чтобы не оступиться в мокрый песок, потом сели на скамейку и просто сидели молча глядя на Волгу.

Я думал о жене. Простит ли она меня? Смогу ли изменить ей? Почему-то вспомнился первый день нашей близости. Я был у неё первым. Мы лежали лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. Я был уже внутри неё. И тогда я осознал, насколько это серьёзно. Как это было для неё важно – найти своего человека после стольких лет трудного поиска и посвятить ему свою честь. И тем человеком был именно я – избранный. Я чувствовал телом, как она доверилась мне, и читал в её глазах отчаянную жажду взаимности. Я тогда поклялся себе, что никогда её не предам.

Сделалось невыносимо печально. То же чувство, видимо, ощущала и Вера – она вдруг посмотрела на меня с какой-то грустью.

– Нам нужно ложиться спать, завтра рано вставать, – не дожидаясь согласия, я встал со скамейки.

Придя в номер, я первым делом откинул с кровати покрывало, подчёркивая, что у меня не было и мыслей сдвигать кровати вместе. Когда Вера ушла в душ, я забрался в постель и отвернулся к стенке. Я пытался заснуть, но понимал, что это будет трудно. Вера некоторое время ходила по комнате, шуршала пакетами, потом, наконец, выключила свет. Я слышал, как она стягивала с себя одежду, как легла в кровать, слышал её дыхание сквозь тишину. Она тоже не могла заснуть. Есть правило – у кого на пальце кольцо, тот не должен делать первый шаг. Он вообще не должен этого делать, но, если она сейчас проявит инициативу – я не смогу, я сдамся. Это как стоять у обрыва. Любое неосторожное движение Веры – и начнётся оползень. Меня пугала грань этого обрыва не физической, а платонической изменой. Я лежал и вслушивался в тишину, в неспокойный шорох её постельного комплекта. Мне иногда казалось, что она сидела на краю кровати и смотрела в мою сторону. А потом я услышал, как она едва слышно всхлипнула и шмыгнула носом.

Будильник зазвонил в 7. Я осмотрелся – Вера сонно потягивалась на своей кровати, с головой укутавшись в одеяло. Уже через 40 минут мы двинулись в путь. Было стыдливо вспоминать вчерашний день, и мы ехали молча, словно покинув зону покрытия нашей связи. И это молчание лишь усиливало неловкость нашего положения. Мы не знали, как его нарушить, но тут показалась стела Нурлатского района.

– Ого, мы уже в Татарстане!

– Это хорошо? – оживилась Вера.

– Скоро Набережные Челны.

– Мне это ни о чём не говорит, я ни разу не бывала в этих краях.

– Кстати, а ты надолго едешь в Пермь? Может, встретимся как-нибудь? Я бы показал тебе город.

– У меня там родственники живут, хотела повидаться. Но, думаю, мы не встретимся.

– Ты права, нам незачем встречаться.

– Дело не в этом, Боря, я бы с радостью с тобой встретилась ещё раз, но… Я не останусь в Перми.

– Ты поедешь дальше? Как же я об этом не догадался. И куда ты направляешься?

– Я всю жизнь мечтала побывать на Камчатке. Хотела увидеть горы, сопки, гейзеры, вулканы. Тихий океан! Хочу уехать на край земли, подальше от всего этого.

– Ничего себе путешествие. Это ж сколько придётся ехать! И всё на попутках?

– Так дешевле. И интереснее – я увижу Байкал и Алтай! Ещё хотела зависнуть во Владике, а если останутся деньги, то съезжу на денёк в Токио.

– И надолго ты вырвалась на свободу?

– Как получится, на несколько месяцев. Потом вернусь обратно к родителям.

Когда мы проезжали Нижнекамскую ГЭС, Вера захлопнула свой фотоальбом и заснула. Я всё думал о путешествии. Я заражался этой идеей – бросить всё к чёртовой матери и уехать вместе с ней на край земли. Мне хотелось исчезнуть навсегда. Или хотя бы на несколько месяцев. Меня даже посетила мысль, что жена меня поймёт. И обязательно простит мне эту выходку. Чистое сумасшествие – но этим идея мне и нравилась. Где-то в Удмуртии Вера проснулась и попросила остановить машину. Её укачало и вырвало. Мы стояли на трассе в тени берёзовой аллеи и молча пили чай из термоса. Вера пришла в себя, и мы тронулись в путь. Миновав Ижевск, когда до Перми оставалось три часа, все мои терзания улетучились как бестолковая глупость. Приближение к дому, к жене действовало терапевтически.

– А что это за машина – Toyota Alphard? – Вера искала в приложении следующую машину.

– Это что-то «праворукое», а это опасно, не пиши ему.

– Тогда пусть будет Kia Rio.

– А какой стаж у водителя?

– Написано «Уверенный», это женщина.

– Соглашайся, женщины, как правило, не идут на риск.

– Звучит весьма двусмысленно, – она загадочно улыбнулась.

Наконец, мы приехали и по-дружески обнялись. Но Вера вцепилась в меня и долго не отпускала.

– Прости меня, Боря.

– За что?

– За эту поездку… За пляж, за ночь в номере.

– На самом деле я тебе благодарен, Вера. Ты пробудила во мне одну очень важную эмоцию.

– Спасибо тебе за всё. Возьми, – она протянула три тысячные купюры.

– Я не возьму с тебя денег. Пусть это хотя бы на один день продлит твой отпуск на океане.

– У меня для тебя ещё кое что. – Она вручила мне свою фотокарточку. – Это я на набережной Самары два года назад. Возьми на память. Там на обороте я её подписала, но ты пока не читай, обещаешь?

– Я прочитаю позже, обещаю.

– Ну, прощай. – Она поцеловала меня в щёку и ушла.

Я зашёл в цветочный магазин и купил пышный букет хризантем. Подъехав к 17-й улице, я припарковал авто и пошёл к жене.

– Прости меня, родная. Сам не ожидал от себя, – я положил букет на могилку. – Знаю, ещё слишком мало времени прошло.

Но я уже чувствовал в себе обновление, пробуждение к жизни.

Вернувшись в машину, я достал фотографию. Вера смотрела в объектив, беззаботно улыбаясь.

«Борис! Когда я собиралась в это путешествие, я дала себе зарок, что не буду больше влюбляться. По правде говоря, я и никогда не влюблялась по-настоящему, пока не встретила тебя. Тогда, на пляже, я вдруг поняла, что мои чувства к тебе превратятся в страдания. В мои, и твои тоже. Мне нельзя больше любить. Я уезжаю в последний мой отпуск, у меня рак, мне осталось жить меньше года. Я чувствую смерть. И чужую тоже. Если я всё правильно поняла, то тебе нельзя меня любить, ты не вынесешь ещё одну потерю. И тебе пора снять кольцо, ты уже готов к этому. Ты очень хороший человек, тебе нужна свобода больше чем мне! Прощай. Вера.»

Просмотры2
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
EleyniyKlevret
EleyniyKlevretиюнь 19, 2019

Сатана и Я

ЮморВремя чтения 6 мин

Кошка удобно лежала в ногах на краю кровати, я же неудобно лежал и ворочался. Поправил подушку – все еще неудобно. Подложил под голову на подушку скомканное одеяло – стало терпимо. Я продолжал бесполезно лежать тупо смотря в экран ноутбука.

Дел было много: мониторить интернет на предмет подходящих вакансий, потому что я все еще безработный, заниматься учебой, потому что я все еще тупой, составить план действий и задач для выполнения предыдущих пунктов, потому что я все еще кусок ленивого дерьма. Кошка сквозь сон о чем-то проурчала, по-видимому, соглашаясь со всем вышесказанным. Я перевел взгляд на телефон, валяющийся рядом, борясь с желанием бесцельно посёрфить интернет. Телефон предательски пиликнул, сообщая о том, что я могу собрать восстановившееся ресурсы в игре, в которой я убивал время последний месяц, вместо выполнения нужных дел. Я отвернулся от него, будто обидевшись на то, что он не поддерживает меня в моей борьбе с прокрастинацией.

Кошка внезапно подняла голову и уставилась куда-то вглубь комнаты. Я проследил за ее взглядом, но ничего там не увидел. Она спрыгнула с кровати, и все еще смотря в ту же точку пошла в направлении взгляда. Я приподнялся, наблюдая за ней. Она подошла к табуретке, стоящей около подоконника и легла рядом. Я разочарованно опустился на подушку обратно, понимая, что снова остался один на один со своими делами.

И снова пустой взгляд в монитор, и снова кучей мыслей, само собой не по теме.

- Эй. – услышал я полушепот со стороны окна.

Я не обратил внимания, ведь живу на втором этаже, и часто слышу разговоры людей под окнами.

- Псс, слышишь? – повторил шепот.

Предвкушая очередное отвлечение от своих дел, которое я оправдаю этим шепотом, я снова приподнялся на кровати и взглянул вглубь комнаты.

Окно, пустой табурет, кошка, лежащая под ним. Все как обычно.

- Так ты слышишь меня или нет? – уже возмущенно и вовсе не шепотом сказал голос.

- Ну… - неуверенно ответил я в пустоту, все еще не понимая, кто говорит.

- Хочешь немного развлечься?

Я немного занервничал, вся эта ситуация начала меня напрягать. Голос из пустой комнаты, который предлагал мне развлечься, будто черный наркодилер из переулка, казался мне не очень нормальным явлением. Продолжая смотреть то на окно, то на табурет, я не понимал, что мне делать дальше. Кошка в это время пристально смотрела на меня. Не найдя другого объяснения, я решил уточнить:

- Кошка, это ты?

В ответ раздалось долгое хихиканье, затем голос ответил:

- Ты поехавший что ли, ты где говорящих кошек видел?

Сама кошка в подтверждение того, что это была не она, встала и ушла на кухню, откуда раздался хруст кошачьего корма. Ее эта ситуация вообще не волновала, и я остался один на один с неопознанным голосом в комнате.

Я решил, что терять уже нечего, и либо я уснул за ноутбуком и это сон, либо я окончательно двинулся, поэтому решил продолжить разговор как ни в чем не бывало:

- А где ты и кто ты вообще?

- Я тут, на табурете сижу. Ты меня пока не можешь видеть, не заморачивайся.

- Окей, - я принял нереальность происходящего, поэтому даже немного успокоился. – А кто ты, так и не ответил?

- Ой, имен у меня много разных. Сатана я. Ну, Дьявол там типа, владыка Ада, вот это все.

Я захихикал от нелепости ситуации.

- Сатана? Сам Сатана сидит у меня в комнате на табуретке и предлагает развлечься?

- Я понимаю, это звучит забавно – хихикнул в ответ Сатана. – Но так оно и есть. Тебе было скучно, ты не хотел заниматься всякими делами. Мне тоже было скучно внизу, я тоже не хотел заниматься всяким. Следить за температурой масла в котлах грешников, проверять работают ли нормально все черти да бесы, подписывать бумаги о продаже душ. Думаешь, у нас нет бюрократии? Да мы ее и придумали, вообще-то. Ну и вот за тысячи лет мне это все надоело. Вот я и пришел к тебе, с предложением развлечься. Фильм есть тут один у вас, у людей. Там Бог решает возложить на определенное время свои обязанности на человека. Я как посмотрел его, то подумал: а чем я хуже? Все ждал подходящего момента. И вот он настал.

- То есть я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я на время стал Дьяволом? А ты уйдешь в отпуск? Как в фильме «Брюс Всемогущий»? – меня продолжало забавлять все это, даже несмотря на то, что я свихнулся.

- Нет, не совсем так. Скорее как в фильме «Поменяться местами» с Эдди Мёрфи. Я не уйду в отпуск, как Бог, я буду жить твоей жизнью. А ты моей.

- Я смотрю, ты неплохо разбираешься в кино.

- Люблю я ваш человеческий кинематограф. Мы, конечно, пытались сделать что-то свое, но кадров катастрофически не хватает. Все за границу уезжают.

- Что?

- Что? Не важно уже, сейчас не об этом. Так ты согласен?

Я задумался. Если я уже сошел с ума – то мой ответ ничего не изменит, что соглашусь я, что откажусь.

- А что мне делать то надо будет? Я же ничего не понимаю… - я немного запнулся – … в адских делах.

- Не волнуйся, я дам тебе помощника, который тебе все покажет – расскажет. А я в это время буду жить твоей жизнью. Сразу предугадываю вопросы – с твоей душой ничего не случится. Просто на неделю поменяемся, а потом вернем все обратно, если захочешь. Согласен?

- Погоди, моей жизнью жить будешь. И девушку мою трахать будешь? – возмутился я.

Сатана хихикнул.

- Нет, девушку твою ты трахать будешь, дебил ты приземленный. Я в твоем теле же буду. Ты, в принципе, в своем теле тоже останешься, просто тебя узнавать перестанут.

- А ты работу мне найдешь? Все красиво сделаешь? – уже весело спросил я.

- Дааа и дааа. – обреченно протянул Сатана, возможно, закатив глаза, так как я все еще его не видел. – как вам людишкам мало надо. По рукам?

- По рукам! – с замиранием сердца ответил я.

Как только я это сказал, я очутился на табурете, на который я все это время смотрел. На кровати передо мной теперь лежал Сатана в образе меня. Он, встав с кровати, широко улыбнулся.

- Отлично! За тобой сейчас заедет твой помощник, который тебе все объяснит. Давай, собирайся. Если что – я на связи, у тебя в кармане телефон со всеми нужными контактами. А я пойду поем пока. – и, напевая под нос какую-то песню, Сатана в моем обличии ушел на кухню.

Я растерянно засунул руку в карман, вытащил оттуда телефон. Он пиликнул, и на экране высветилось оповещение такси: «Ваша машина подана, номер АС666».

- Это за тобой! – что-то уже жуя крикнул Сатана с кухни. – Давай быстрее, дела ждут.

Я обреченно вздохнул, поняв, что ничего не изменилось, так как дел у меня осталось все равно много, и пошел обуваться.

Просмотры5
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0
Влад Собачевский
Влад Собачевскийиюнь 16, 2019

Красота панельных домов

Из жизниВремя чтения 6 мин

«Красота панельных домов»

Фотографию я сделал, когда уже шёл домой. Было холодно, пасмурно, ветрено, а вокруг – ни души. Я брёл через пустырь к своей родной пятиэтажке, где меня ждали ужин, халат и Машка.

Пятиэтажка была дымчато-серая, обросшая балконами, словно полипами. Стояла себе, как воткнутая в землю лопата, под темнеющим небом. Света в окнах почему-то не было.

И не было вокруг ничего, кроме того неба, да нас двоих. Я шёл и ранец тянул меня к земле, как непереваренная пища. Вдруг мне пришло в голову, что пятиэтажка выглядит такой привычной, такой незыблемой. Я опустился на колени и положил рюкзак на землю. Достал телефон. Ветер шевелил волосы на моей голове, шуршал травами.

-Ой, а что это вы делаете? – услышал я вдруг. Вздрогнул. Поднял голову. Какой-то старик разглядывал меня.

-Друг переезжать сюда хочет. Тебе-то что, дед?

-Да так… - стушевался он.

-Ну и что ты тут? - Я закинул рюкзак на плечи и пошёл дальше твёрдым шагом.

Глупая история.

Мне никогда здесь не нравилось. Эта бескрайняя степь навевает тоску, будто ты последний оплот цивилизации, до которой ехать тринадцать остановок от института. Наша квартира тёмная и маленькая, хоть и двухкомнатная. Раньше она принадлежала Машкиному дяде, он сгинул в Москве пару лет назад. Теперь здесь живём мы.

Недавно мы отыскали хорошенькую студию в центре и переедем уже вот-вот. На самом деле, это почти чудо – настолько дешево. С нашими тратами дороже бы не потянули. С её тратами.

-Привет, милый! – выкрикнула Машка и громко чмокнула меня в щёку, - Как день? - Она была в шелковом платьице, таком коротком – стоило ей наклониться, как оно уже задиралось до белья.

-Да так себе что-то, - сказал я и положил рюкзак, - Мой научрук – дура конченная, еще и маразматичка. Сегодня подхожу к ней… - И так далее.

Я быстро съел что-то разогретое (вчерашние суши?), скинул одежду и растерянно оглянулся вокруг. Дела на сегодня закончились.

-Маш! Подойди сюда сейчас. – позвал я.

Она прибежала из спальни, наклонилась к дивану, и я увидел, как платье собирается складками на ее бёдрах. Но мне хотелось всего лишь показать фото.

-Как тебе? – и протягиваю телефон.

Она посмотрела минуту-другую.

-Мне, пожалуй, действительно нравится.

-Я просто не могу понять, красиво ли это. Дом да дом.

-А знаешь, что, перешли тогда мне. Я поколдую немного и будет тебе красиво... Я же могу её выложить? - Машка вообще считала себя большим эстетом.

-Ну, забирай, - пожал я плечами.

-Ты выглядишь усталым, котенок. Как день-то прошёл?

В голосе звучало беспокойство. Я посмотрел на неё.

-Рассказывал уже.

А потом:

-На меня научрук наорала сегодня, мол день до защиты, а ты… - И так далее. Машка дослушала и ушла в спальню.

Я посмотрел на наши не глаженные шторы и ещё раз на фото. Мне вдруг пришло в голову, что это надо показать еще кому-то. Я вспомнил о своём друге, который занимался фотографией. Ну так, приятеле.

-Здоров, мил человек! – пишу.

Он ответил:

-привет

Мы немного поговорили о жизни и планах на жизнь. Про планы говорил, в основном, я.

-Хочу съездить на практику в Норильск, а не Ханты-Мансийск, потому что билеты дешевле.

-в норильске холодно

И всё в таком духе. Потом я еще раз глянул на фото и написал:

-Сделал тут фотографию сегодня. Посмотри, как тебе

Через пару минут он ответил:

-глянул. она какая-то обычная что ли. и немного смазанная

Пауза.

-панелька выглядит почти мертвой, - вдруг написал он, -разбухший в воде труп утопленника. как ты думаешь, это красиво?

-Поэтому и написал

-сюда можно вставить какую-нибудь надпись и будет смотреться. ну знаешь как почтовая открытка или визитка

А потом:

-если ты не против конечно

Я против не был.

Некоторое время мы молчали и вокруг не было ни звука. У нас вообще по вечерам тихо. Я включил свет, комната стала бледно-желтой. В детстве, когда мне вызывали скорую по ночам, настольная лампа светила точно так же.

Стало холодно. Я пошёл в спальню за халатом, спотыкаясь о чемоданы. Машка сидела в наушниках и её тоже не было слышно. Кроме моего халата, в шкафу уже ничего не было, потому что все вещи мы упаковали. Я надел халат и пошёл обратно, всё так же тихо.

И на улице тихо, ни скрипа, ни дуновения. Я посмотрел в окно, а с той стороны на меня уставилась чернота, без звёзд и фонарей.

От звука уведомления я вздрогнул.

Новое фото выглядело точно так же, появилась только широкая белая рамка и надпись в углу: «Красота панельных домов», в две строчки. Буквы странно плясали в разные стороны.

-Так себе, по-моему.​

-наверно. у меня тут есть еще пара вариантов. лови

Теперь надпись шла в три строчки, а буквы, наконец, выпрямились.

-это шрифт cocos, он вообще из латиницы, но для кириллицы тоже есть такая красотка

«Cocos» выглядел странно.

-Знаешь, лучше как-то не стало. Может, вообще дело не в шрифтах.

-может. просто шрифты это красиво. нашёл тут еще один. СОРОКА

-Какой?

-один полуфольклорный художник использовал его, а теперь создали целый проект по его сохранению. посмотри

-Он странный

Пауза.

-может это и не так плохо. представляешь – советский дом и фольклорный шрифт. что-то в этом есть красивое

-Он англоязычный

-?

-Проект англоязычный. Его сделали американцы на деньги какого-то фонда. Я сейчас у них на сайте нашел

-советский дом и фольклорный шрифт, сохраненный на американские деньги. концептуалисты были бы в ахуе от такого

-Иронично

Пауза.

-Ты все ещё фотографируешь?

-нет.

Пауза.

-тут набросал ещё несколько вариантов шрифтов, это просто уже агония. посмотри если хочешь.

Я не хотел. Я занимался ерундой. Я бы мог провести это время с пользой. Я не стал отвечать и позвал Машку.

Вариант с СОРОКОЙ смотрелся бы не так уж и плохо, подумал я засыпая. А еще подумал, что этот мой приятель, наверное, до сих пор живет со своей мамой в таком же панельном доме. Потом подумал о переезде и заснул.

Следующий день был удачный. Я хорошенько выспался, и защита прошла как надо. Потом мы с друзьями заехали в кальянную и меня почему-то разнесло. Хохотал весь вечер.

Распластавшись на диванчике, в дыму и подушках, я механически листал ленту в инстаграме и разглядывал красивые ягодицы одноклассниц и одногруппниц. А потом наткнулся на свой панельный дом. Это Машка выложила мое фото. Она действительно с ним поколдовала. Темнеющее небо выцвело до выстиранной скатерти. Пятиэтажка из дымчато-серой оказалась желтой, с непонятным фиолетовым контуром. Наложенные шумы «под плёнку» уставились на меня миллионом глаз. Я смотрел на это пару секунд, и на душе почему-то стало хреново.

Просмотры2
Лайки1
Дизлайки0
Комменты0